Дэниэлс недостаточно хорошо знал местных жителей, чтобы обратиться к пленникам по именам. Его нормальное зрение вернулось к нему совсем недавно. А до этого он воспринимал их лишь как окруженные аурой неясные очертания. Но аура была изменчива, и по ней можно было определить душевное состояние человека, но не узнать, кто именно находится перед тобой.
Пленники на мгновение подняли головы. Затем опустили их снова, совершенно безучастно. Кротко, как стадо овец.
— Я хочу поговорить с вашим начальником, — прошептал Дэниэлс человеку из города Железных врат, не отводя глаз от пленников.
— Наш начальник — Самуэль.
Джон обернулся к офицеру, коренастому мужчине с угловатыми чертами лица. В его глазах отражался живой ум и большая решительность.
— Меня зовут Джон Дэниэлс. Я священник Католической церкви.
Тот сделал презрительную гримасу.
— Меня зовут Серджио Крисмани. И я уже ни хрена ни во что не верю.
Джон тыльной стороной ладони стер со щек слезы.
— Веришь ты во что-то или нет — это твои проблемы, — ответил он твердо. — Раввин Самуэль — наш пленный. Кто его заместитель?
— Технически я.
— Значит, нам с тобой нужно поговорить.
Они сидели в кабинете Управляющего. Малюсенькая фотокарточка Матери Города смотрела из огромной барочной рамы на незваных гостей, не обращавших на нее совершенно никакого внимания. Эта фотография представляла ценность только для Дона. Но Дона больше не было.
Серджио Крисмани наполнил до половины два стакана. Бутылка, которую он держал в руках, была самым дорогим сокровищем Управляющего, чудом, которое он с гордостью демонстрировал своим гостям. В бутылке была груша. Настоящая груша. Как удалось целиком засунуть ее внутрь, оставалось загадкой. Фрукт в прозрачном ликере оставался совершенно нетронутым, точно таким же, как и много лет назад.
Не исключено, что это была последняя груша на Земле. Или даже вообще последний фрукт. И вот теперь она соприкоснулась с воздухом. Вскоре почернеет, разрушится.
Джон не тронул налитую ему граппу.
Ее запах был резким, с металлическими нотками.
— Положение следующее, — сказал он, откашлявшись. — Все мы находимся не на своем месте: вы в нашем городе, а мы в вашем. Там, где надо, остались только пленники. Ситуация патовая, — сказал он и сложил руки в ожидании ответа своего собеседника. Уже второй раз за этот день всплывала шахматная метафора. Сейчас драматичность сложившегося положения была куда очевидней.
Одним большим глотком Крисмани опустошил свой стакан. Удовлетворенно выдохнув, он ответил священнику с презрительной улыбкой: — Вас мало, а нас много. И мы гораздо лучше вооружены.