Так сладко пахнет только в мае. Пряной пробивающейся травой, и здесь — смолистой хвоей. Этот воздух не просто вдыхать хочется, а нюхать. Втягивать в себя, чтобы распознать оттенки. От него голова кружится.
Парочка сначала медленно двинулась по дорожке, освещенной уличными фонарями. Потом Лёня утянул Татьяну в сторону, и они затерялись среди сосен, отдалившись от дома на приличное расстояние.
— Лёня, мне кажется, ты меня неправильно понимаешь.
Вуич остановился и сунул руки в карманы ветровки.
— Каждый заблуждается в меру своих возможностей. Я тебя и тогда, наверное, неправильно понял, когда ты мне сказала: «Лёня, я хочу заняться с тобой любовью». Да так проникновенно сказала, что я не смог устоять.
Таня вздохнула, уже не чувствуя особого вдохновения от их ночной прогулки. Снова этот напряженный разговор. Но от него никуда не деться. Теперь уже нужно выяснить все окончательно. Решить что‑то. Наверное.
— С твоей стороны некорректно мне об этом напоминать. — Плотно скрестила руки на груди — так теплее.
— С моей стороны некорректно было бы об этом забыть. — Снова шагнул вперед, и Таня двинулась тоже. — И вообще, это ты все время говоришь о сексе, а я вообще не про это.
— А про что?
— Успокойся ты, дай мне за тобой поухаживать, я, может, хочу звезду тебе подарить, — мягко засмеялся. — А ты готова на меня всех собак спустить. А за что, спрашивается?
— Ага, мне ж, наивной, и звезды достаточно, — посмотрела в небо и сразу мысль свою потеряла, залюбовавшись звездным небом. В городе такого не увидишь. Звезды на нем сверкают, как драгоценные камни. Переливаются, подмигивают. Живые они здесь.
— Наивность красит женщину.
— Думаешь? — не оторвала взгляда от неба.
— Знаю, — сказал убежденно. — Женская наивность позволяет мужчине оставаться мужчиной.
— В первый раз такое слышу. Мне всю жизнь говорили обратное.
— Слушай ты их побольше. Умников этих. Женщины прекрасны в своей вере и наивности. А вот эти эмансипированные существа — это уже не женщины, им мужик не нужен. Они все сами. А когда все сами, я лично предпочитаю не мешать.
А Таня всегда его тем и поражала, что смогла сохранить в себе ту редкую томительную женственность, беззащитность в облике, ранимость. Ее хотелось не к груди прижать, а за спиной спрятать. Чтобы никто не смог до нее добраться и обидеть. Для этого нужно через него самого переступить, убрать его с дороги, для чего у любого, кто бы ни захотел это сделать, кишка тонка.
— Какая у тебя интересная теория, — улыбнулась. Не ему, наверное. Звездам.
— У каждого своя. Мне нужна женщина тихая, благополучная.