— Так что если я твоя пара, тогда ничего страшного что я знаю? — нечего сказать, давай прими обязательства на всю жизнь и нарушь при этом закон об этих существах, которого она не знала. Нет, Райкер не был существом. Он был мужчиной. Да, он был при этом и красивым волком, но он так же был и мужчиной.
Он не ответил сразу.
Ее дыхание застыло в легких.
— У тебя будут проблемы из-за того, что я знаю?
— Да. — Он вздохнул, затем прислонился лбом к ее лбу. Близость утешала и она отпустила его руку, чтобы прикоснуться к его щеке. — Я позабочусь, чтобы ты была в безопасности, прежде чем они узнают.
— Что это значит?
— Не имеет значения. — Он прижался к ее ладони. Ей хотелось погладить его так же, как он ласкал ее. — Ты не сказала да.
— Что если я скажу, нет?
Волчьи глаза, пристально смотревшие на нее, потемнели.
— Тогда я тебя отпущу.
— Нет, я имела в виду — что случится с тобой? — Мог ли он ее отпустить? Было ли это подобно предложению выйти замуж или в этом было что-то больше? Чертовски уверена, что что-то больше. Но ее сердце болело при одной мысли сказать нет. Ее горло сжалось от слез. Она не хотела говорить нет.
— Это не будет иметь значения, при условии, что ты в безопасности. — Он погладил ее шею, затем его рука скользнула, и он взял в кулак ее волосы. Он легонько дернул, но она почувствовала это всем своим телом.
Неприемлемо. Она встала, так же как и он, поднялась на носочки и взяла в кулак его волосы. Но, похоже, его это не волновало, потому что они прижались друг к другу грудь к груди. — Это важно для меня. Потому что если я твоя, то ты тоже мой.
Разве волки не образуют пару на всю жизнь? Было ли это как в трагедии Леди Хоук? Если она скажет, нет, найдет ли он когда-нибудь другую пару? Волна ожесточенности открыла дверь в ее душе — она не хотела, чтобы он был с другой женщиной.
Волчицей.
Без разницы.
— Я не волк, — сказала она ему.
— Я знаю. — Он улыбнулся, и ее сердце сделало еще один кульбит, делая ее слабой. Она была готова отдать все что угодно, чтобы заставить его все время улыбаться.
— Я знаю тебя около двадцати четырех часов. — Что не делало ситуацию менее напряженной. Хотя это не было самым сумасшедшим решением, которое она принимала за такое короткое время.
— Не имеет значения. — Он поцеловал ее в лоб. — Ты не обязана говорить да.
Жжение в груди превратилось в пронзавшую ее агонию, когда он ее отпустил. Она качнулась вперед, хватаясь за его рубашку. — Подожди минутку,… я не сказала, нет.
— Ты человек, — сказал он ей. — Хотя это и не прозвучало как что-то ужасное, она услышала тихий отказ. Боль от этого стала еще глубже.