За то, что есть на свете этот свет,
Что дарят мне глаза твои в ответ.
И плохо мне теперь без этих глаз,
Что в душу заглянули мне не раз,
Что высветили нежность всю и боль,
Что и во сне любовь всегда со мной.
И лишь одно у жизни я молю,
Когда узнала, что тебя люблю, –
Чтоб свет твоих прекрасных серых глаз
Во тьме веков до срока не погас.
Ты позови меня, ты позови…
Ты искупай меня в своей любви,
Я утону и больше не вернусь,
Когда в глаза с разбега окунусь… [12 - Приведенные в виде песен стихи написаны Юлией Славачевской.]
Стих грустный гитарный перебор, замолчала старая гитара.
– Входите, Максим Александрович, – сказала я, оглядываясь через плечо.
Он стоял в дверях моей комнаты, одетый для дома, – в темно-синих джинсах и серой футболке, держал в ладонях бокал с коньяком и не спускал глаз с меня, сидящей на кровати, лицом к окну, подогнув одну ногу под себя.
– Спой еще что-нибудь, пожалуйста, – попросил босс. – Если хочешь, конечно.
Я изогнула бровь, криво ухмыльнулась и, отвернувшись, снова коснулась струн.
Ты обещал мне, что придешь…
Слова красиво говорил…
Но это ложь, пустая ложь…
Ты врешь, но кто тебя просил?
Ты говоришь, а я молчу…
К чему мне слышать твой обман?
Зачем мне ложь, смешная ложь?
К утру развеется дурман…
Я не ждала и все же жду,
Бросаясь к двери на шаги…
А вдруг не ложь и ты не врешь,
Ведь я просила: «Мне не лги!»
Когда придешь, скажу – ждала
И слезы по ночам лила…
Но это ложь, большая ложь…
Тебе я тоже солгала… –
звучала грустная старинная мелодия, рождающая воспоминания.
Против воли заструились слезы. Слезы, накопленные за много-много лет. И вот такая малость дала им толчок. Если бы меня видели родные… Животики, наверное, надорвали бы.
– Не плачь, Эля, – присел рядом Максим Александрович, осторожно стирая мокрую дорожку со щеки. – Он не стоит твоих слез.
– Я плачу не о нем, – саркастически искривила я губы. – Я плачу о замкнутом круге, в котором живу и который не разорвать.
– Всегда можно вырваться из круга, – заверил меня босс, не отнимая ласковой руки от моего лица. – Нужно только захотеть.
– Вы не знаете, о чем говорите, Максим Александрович, – прошептала я, отстраняясь. – Есть вещи, которые неподвластно изменить никакому желанию. Только терпение, ожидание и боль.
– Ты… – потянулся он ко мне и остановился. Помрачнел, одним залпом выпил коньяк и резко поднялся. – Спокойной ночи, Эля. Завтра не вставай рано, я сам управлюсь.