— Нет, командир, не выйдет, — также серьезно ответил Барабаш. — У моей сидушки спинка твердая — не проткнешь сразу, только штык попортишь.
Кацнельсон оторопело смотрел на препирающихся танкистов и только после того, как оба расхохотались, покраснел и несмело присоединился к общему веселью.
— Не журысь, парень, — хлопнул Барабаш по плечу смущенного бойца. — Там у командира седло к трубе прикручено. Примотаешь винтовку к трубе этой и все.
— Кстати, Макарыч, ты все-таки поройся в закромах своих. Может, подберешь Марику чего-нибудь, чтоб он хотя бы застрелиться смог, если что, — отсмеявшись, обратился сержант к Барабашу.
— Ща найдем, — ответил мехвод и через минуту, покопавшись в танке, протянул новому члену экипажа наган с горстью патронов. — Стрелять из этой штуки умеешь?
— Умею. У нас в институте клуб стрелковый был, — ответил Марик, беря в руки наган и патроны.
— Стой, погоди, — остановил бойца командир, когда тот принялся заряжать револьвер. — Встань-ка вот сюда на ящик. Руку в сторону. Да не правую, а левую. Макарыч, тебе это ничего не напоминает?
— Момент, — Барабаш снова метнулся к танку и вытащил из него длинную шашку в ножнах. — Так, держи, студент… Ты ее вверх подними, вроде как в атаку собираешься. Во! Отлично!
Танкисты придирчиво осмотрели стоящую на снарядном ящике фигуру бойца с наганом в руке и вскинутой вверх шашкой.
— Орел! Буденовец! — восхищенно проговорил сержант.
— Не, не буденовец. Буденовки нет, — поправил командира Барабаш. — Казак! Казак Кацнельсон!
— Да ну вас, — обиженно пробурчал Марик, спрыгивая с деревянного постамента. — Я думал, вы серьезно.
— Серьезно, серьезно, — произнес сержант. — Уж больно ты какой-то зажатый да неловкий. Расслабиться тебе надо, успокоиться. Мы ж завтра в бой идем. А там все серьезно будет, не до смеха… А сейчас… Сейчас, мужики, давайте-ка на боковую. До рассвета совсем чуть-чуть…
…Укрывшись брезентом, танкисты устроились возле стены отрытого прямо в овражном склоне широкого окопа и через некоторое время затихли. Марик лежал с краю и долго-долго смотрел на звезды, просвечивающие сквозь грубую ткань маскировочной сетки, даже не заметив, как степное небо сменилось картинками снов. Ему снился дом, родная Сретенка, девушка Ася, обещавшая дождаться бойца Красной Армии, мама, отец, сестры — все это было так далеко. А рядом стояли его новые товарищи, все как один герои, и он, Марк Кацнельсон, с боевым орденом на груди…Толчок в бок прервал ночные грезы красноармейца:
— Хорош дрыхнуть, студент. Светает уже…
18 сентября 1942 г. Степь к югу от п. Самофаловка.