Идеальный агент (Зверев) - страница 10

– Фундаменталист, религиозный фанатик или хочет казаться таковым. Образование получил в бывшем Советском Союзе. Во время правления Хусейна был, так сказать, при дворе, они ведь земляки, росли вместе. Ввод наших войск ему все испортил, так что повод ненавидеть нас у него есть, и достаточно основательный. Хотя он и до этого, сам понимаешь, к нам особой любви не питал. Идейный вдохновитель и вождь суннитских террористов, он из тех, с кем переговоры вести бессмысленно и невозможно. Обсуждалось его физическое уничтожение, но из-за опасения восстания суннитов решили пока не трогать. Вот те кандидаты, которым, на мой взгляд, тебе следует уделить основное внимание.

Алекс удивленно посмотрел на шефа.

– Да, да, знаю, в отчете фигурирует еще одна кандидатура, – сказал Хемптон, отвечая на немой вопрос агента. – Это полоумный археолог из Лондона, Чарльз Бенсон… Двадцать лет назад принял мусульманство. На Востоке живет уже давно. Сейчас копает в Междуречье, ищет подтверждение своей доморощенной теории зарождения там цивилизации, а заодно надеется раскопать остатки Вавилонской башни. Богатый сумасброд.

У Алекса было несколько иное мнение о «богатом сумасброде». Помощники англичанина, так называемые землекопы, нанятые им для археологических изысканий, ни дать ни взять шайка головорезов, вооруженная до зубов. Да и сам Бенсон не производил впечатления хрупкого ученого-недотепы, помешанного на поисках родины цивилизации. Однако вслух ничего говорить не стал, благоразумно решив разобраться во всем на месте. К тому же он обратил внимание на то, что во время своей тирады о Чарльзе Бенсоне Хемптон неоднократно касался пальцами то носа, то подбородка. Эти непроизвольные жесты могли свидетельствовать о недостаточной откровенности собеседника, о желании что-либо скрыть или недоговорить. Впрочем, он мог и ошибаться, шеф не хуже его знаком с языком жестов.

– Ладно, с фигурантами мы определились, теперь о твоей командировке, – продолжал Хемптон. – В Ирак отправишься, как ты уже знаешь, под легендой боснийского стрингера. Язык-то еще не забыл?

Последнюю фразу шеф, улыбаясь, произнес на сербском.

– Обижаете, начальник, – так же по-сербски ответил агент.

Весь последующий разговор происходил на разных языках – русском, арабском, курдском, французском, которые Хемптон менял произвольно, часто на середине фразы.

Это был своеобразный экзамен для Алекса, да и шеф тряхнул стариной. Такой абракадабры цэрэушные стены давно не слышали. В конце-концов Хемптон сбился, и они оба рассмеялись.

– Ну, ладно, хорошо, филологический экзамен ты выдержал, – все еще продолжая смеяться, сказал шеф. – А теперь давай легенду во всех подробностях, можно на английском.