— Ты — лучшая… — бессвязно пробормотал он, — из всех… никогда…
По телу Ивара прошла судорога, и я ощутила, как он горячими толчками изливается в меня. Я вобрала в себя каждую секунду его невыносимого наслаждения. Смотрела в его глаза, пока он кончал. И поняла, что мы теперь неразрывно связаны. К лучшему или к худшему? Я не знала.
Сердце Ивара бешено колотилось, когда он осторожно спустил мои ноги на пол и выпрямился. Я едва могла стоять и прислонилась к стенке. Уперевшись руками по обе стороны от меня, Ивар продолжил поцелуи, но его губы то и дело растягивались в улыбке. Я пробежалась пальцами по волосам на его затылке, сама не зная, зачем дарю ему эту ласку.
— Ты устала, моя маленькая охотница?
В горле пересохло, и я только кивнула. Тогда Ивар подхватил меня на руки и бережно отнес на кровать. Я распласталась на прохладном покрывале, ощущая, как горит каждая клеточка тела. Закрыла глаза, слушая, как он пошел в ванную комнату, и незаметно начала проваливаться в сон. Вздрогнула, когда к горячей коже между бедер прикоснулось что-то мокрое и прохладное. Встрепенулась.
— Тише, — Ивар, склонившийся надо мной, усмехнулся, — я просто тебя вытру.
Я откинулась на постели, позволяя ему делать со мной то, что хочет. Какая уже разница? Все случилось, как он и планировал. Обо всех проблемах и своем бедственном положении я подумаю завтра. А пока… хотелось лишь, чтобы он лег рядом, обнял и прижал к себе.
Ивар так и сделал. Он выключил свет в комнате, заботливо укрыл нас и устроился, заключив меня в свои объятия.
Но перед этим он застегнул на моих запястьях кандалы.
Они по-прежнему оттягивали руки, когда кто-то грубо толкнул меня в плечо, а над ухом раздался громкий голос:
— Хватит валяться, как на курорте!
Я открыла глаза и рывком села, прижимая одеяло к груди. Надо мной, уперев руки в бока, стояла та самая девушка, о которой мы с Иваром говорили вчера. Мила, кажется. Теперь, с близкого расстояния, я обратила внимание, что разрезом и формой глаз она очень походит на Лекса. Кое-что стало понятнее.
Всем видом Мила показывала недружелюбие и даже враждебность. Ее брови были нахмурены, и вся она походила на разъяренную кошку, готовую броситься. В поисках защиты я повернула голову на ту сторону постели, где рядом со мной засыпал Ивар.
Пусто.
— Где Ивар?
— Он уехал, — прошипела Мила, — еще рано утром. И тебе хватит тут разлеживаться.
Уехал? И бросил одну в поселении, где каждый меня ненавидит? Оставил на растерзание моим врагам? Я почувствовала, что замерзаю, и этот холод идет изнутри. А что еще следовало ожидать? Что в благодарность за мою девственность он назначит меня почетной гостьей, а то и вовсе отвезет обратно к отцу с тысячей извинений?