– Очень простая цель, – продолжала Кордоверо, – однако она и человек несложный. Вы же…
– Да?
– Вы человек гораздо более глубокий, нежели графиня. Умный. Сложный. Поэтому я не верю, когда вы говорите, что у вас нет цели, нет мечты, которую вы могли бы воплотить, если бы получили много денег. Мне кажется весьма маловероятным, что они нужны вам только ради них самих.
– А если это так?
– Я была бы разочарована.
– А что вы собираетесь делать со своей долей, леди Ханна?
– Выживать. В мире волков. – И с этими словами она отвернулась и пришпорила своего верблюда.
* * *
Мушкетер потянулся к маленькой чашке. Наклонившись за ней, он почувствовал, как кольнуло в коленях. Несмотря на свою вылазку в империю турок, их обычай сидеть на полу по-прежнему казался ему очень неудобным. А вот сидевшему напротив него полненькому круглому человечку было, судя по всему, удобно. Попивая кофе, Сулейман Мютеферрика-ага довольно похрюкивал. Дом посланника был устроен как турецкий сераль – не то чтобы Полиньяку доводилось видеть такие здания прежде, однако турецкий гарем был ему знаком по рисункам и картинам. Со стен свисали балдахины с дорогой вышивкой, на выложенном плиткой полу громоздились горы подушек всех цветов и размеров. Между ними стояли гвоздики и тюльпаны, не букетами, а, на турецкий манер, по одной в небольших вазах, из-за чего начинало казаться, что вы оказались посреди цветочной клумбы. Полиньяк спросил себя, действительно ли ага живет так или вся эта роскошь просто спектакль для гостей – что-то вроде здания-аксессуара, призванного показать франкам великолепие Турции. Обе версии были вполне вероятны.
На одной из немногих стен, не увешанной полотнами ткани, висела картина. На ней был изображен турок, нюхавший цветок. Турок сильно напоминал Полиньяку султана, под не слишком бдительным взором которого он скрутил дервиша и бежал из лагеря янычар. Он указал чашкой на картину:
– Простите мое невежество, сеньор, однако что это за султан? Мурад… – Он чуть не сказал «Мурад Кровавый», однако в последний момент опомнился: – …Четвертый?
– Мурада никогда не изображают с розой. Он не очень любил прекрасное и даже запрещал кофе. Это Мехмед II, прозываемый Завоевателем. Первый Qayser-i-Rum.
– Он называл себя римским императором? Леопольд I оспорил бы этот факт.
Между кустистыми седыми бровями Мютеферрики образовалась глубокая складка.
– Константинополь был столицей Римской империи. Когда султан занял город, логично, что императором стал он, а затем его преемники. Леопольд – узурпатор.
Полиньяк ничего не сказал. По его глубочайшему убеждению, существовал только один достаточно великий монарх, способный исполнять обязанности императора Священной римской империи, и им был Людовик XIV.