Я знала, что не связаны, и сказала об этом, но никакие мои слова не могли избавить их от вины. Я предложила им уехать на каникулы на недельку, чтобы избежать пересудов на главной улице, но папа отказался, аргументируя это тем, что отъезд лишь подтвердит сплетни.
Он был прав, и я гордилась его полным достоинства лицом на том фото с подвязанными бечевкой штанами, и все же над планами йоркширской свадьбы нависла темная туча. Даже привезя маме прекрасное платье от Зои Вайс в выходные, я не смогла избавиться от странного ощущения дежавю.
– Это мой наряд из магазина? – спросила мама, когда я вытащила из машины коробку. Все ее тело напряглось от разочарования, и дверь она закрывала поспешно, чтобы никто не видел.
– Ага.
Несмотря на угнетенное состояние, я все равно радовалась сюрпризу, который собиралась устроить. Я знала, что Зои меня не подведет. Я отправила ей фотографии мамы и мерки, снятые для другого платья, и Зои презентовала мне перевязанную лентами коробку, обещая, что, если платье не понравится маме, она сама наденет его на мою свадьбу.
Я пыталась расплатиться с ней кредиткой, но Зои с ужасом отмахнулась.
– Потом заплатишь, – сказала она. – Дюймами колонок в прессе, когда окажешься в списке самых стильных. А твоя мама станет моей новой визиткой для платьев матерей невест.
Я ободряюще улыбнулась маме.
– Хочешь примерить? Показать папе?
Она стиснула зубы.
– Давай, Пэм, – сказал папа. – Я жажду увидеть красотку, с которой пойду на прием.
Папа никогда ни словом не упоминал о растущем мамином весе, несмотря на его откровенное отношение ко многим вещам. Это была единственная сфера его жизни, в которой он из любви научился хоть доле тактичности.
Мама взглянула на нас и вздохнула, а затем повернулась к лестнице.
Самое большое зеркало стояло в моей старой спальне, туда мы и направились.
Мама сняла блузу и широкие штаны, которые всегда носила дома, и я завязала ей шарфом глаза, чтобы устроить тот же «вау-фактор», что в магазине.
– Наверное, лучше то же сделать и со всей конгрегацией, – неловко пошутила она.
Я не ответила, вытаскивая из коробки зеленое, как падуб, струящееся шелковое платье, которое и надела маме через голову, расправляя и укладывая все складки и оборки так, как подразумевала Зои.
А потом я отступила на шаг, и от эмоций мне перехватило горло.
Зои была не просто дизайнером одежды, она была художницей. Скульптором. Роскошная ткань охватывала и драпировала все так, словно была сшита прямо на маминых мраморных округлостях, цвет же, насыщенный рождественский зеленый, заставлял ее кожу светиться изнутри, а светлые волосы – сиять. Мамины лучшие черты – нетронутая морщинами шея и сильные плечи – платье подчеркивало, а все лишнее исчезло за драпировкой.