- Да, как раз я занимался этим вопросом. У Его Преосвященства есть несколько замечаний по составу представительства целестинцев, но существенных дополнений было решено не вносить.
- Прекрасно, тогда мы немедленно займёмся организацией...
- Это было бы очень кстати, - нейтрально отозвался реймский собеседник.
- И ещё один момент, чуть не забыл, - Морхауз старательно перелистал пустой блокнот, чтобы шелест листов достиг ушей архиепископа. - Относительно беринговских претензий по поводу епископства Франциска Ассизского...
Разговор занял еще около пяти минут и завершился на столь же благостной ноте. Когда трубка щелкнула разъединенной линией, Морхауз кратко приказал «Зайди» и только после этого повесил ее.
Фра Винченцо возник в кабинете, как сказочный джинн.
- Что скажешь? - коротко осведомился кардинал.
- Они согласны на предложенный протокол, без условий и торга, - то ли спросил, то ли подтвердил секретарь. - Бенуа даже не пробовал торговаться.
- Они ничего не хотят и не требуют, - кивнул Морхауз. Слова Винченцо идеально совпали с его собственными выводами. - Протокол путешествия будущего понтифика им уже не интересен и не является предметом торга.
- А брат Алешандри так некстати заболел, план поездки сместился на один день, - очень тихо дополнил секретарь. - Наша креатура задержится в Ливане еще сутки.
- Вывод? - отрывисто вопросил Морхауз, словно сам опасался продолжить.
Фра Винченцо на мгновение задумался, формулируя, как лучше озвучить следующую мысль, уже ставшую очевидной для обоих.
- Гильермо Боскэ не покинет Бейрут.
Пауза длилась с пол-минуты. Затем кардинал отрывисто бросил:
- Байнета, срочно!
Секретарь не стал тратить время даже на кивок, а тем более на уточнения очевидного приказа. Просто испарился, растаял в воздухе, словно призрачное видение.
Кардинал откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы. Руки слегка тряслись. Морхауз никогда не считал себя железным стоиком, готовым к любым превратностям судьбы. Просто он умел скрывать внешние проявления чувств. Здесь же скрываться было не от кого, и Александр мог на минуту побыть тем, кем являлся - насмерть испуганным человеком. А еще он мог признаться самому себе, что глупо, нелепо, невозможно ошибся. Непростительно ошибся.
Он сам бросил все на чашу весов, рискнул положением и репутацией, желая сорвать банк. Но при этом не подумал, что противная сторона сможет пойти так же далеко и еще на шаг дальше. Они тоже поставили все, только на другую карту.
Будущий понтифик Боскэ не переживет эту ночь. А с ним погибнет и кардинал Морхауз. Не в прямом смысле конечно, но эта катастрофа окажется равносильна смерти.