– Что это?
– Не знаю, – пожал плечами ротмистр, и Александр понял, что впервые видит своего симбионта не рисованным, не тем – из картин памяти, персонажем потускневшего от времени фото, – а живым, настоящим. – Но знаю, что нам пришло время расстаться. Навсегда. Мне – туда, – палец затянутой в лайковую перчатку руки указал вверх, в водоворот зеленых солнц. – Моя миссия закончена. Мой личный счет оплачен…
– А как же я? Мне тоже туда?
– Вряд ли… Разве вы оплатили свой личный счет? Разве завершили то, ради чего родились на свет Божий?
– А что я должен совершить?
– Этого я не знаю… Но вам дадут знать. Обязательно дадут. Иначе просто не может быть. Я верю в вас. А теперь…
Улыбаясь, Ланской стянул перчатку и протянул руку Саше. Рукопожатие его было крепким, теплым, дружеским. Сашина ладонь ощущала его еще долго после того, как ротмистр исчез без следа. Будто он, как раньше, незримо был рядом.
– Ну что же, – сказал он вслух, окончательно уверовав в свое одиночество – непривычное, надо сказать, чувство для человека, внутри которого столь долго уживались две личности. – Приступим?.. Или подождем?
Он парил над бесчисленными «сотами», каждая из которых вмещала чью-то память. Над «кладовыми» людей давно умерших, живущих ныне и еще не родившихся. А может быть – и не только людей. Парил, не зная, что ему выбрать.
Но почему-то был уверен, что ему это позволят – выбрать. Что он заслужил этот выбор. И поэтому к выбору этому нужно подойти ответственно. И не торопиться. Ему дадут знать…
А в самом деле, куда торопиться, когда впереди – вечность…
Фрязино – Щелково, 2006–2016