– Слыхал? – оскалился небритым ртом, в котором всё же не хватало одного зуба, Кудряшов.
– Майор, ёктыть, – крякнул старшина Нелюбин.
– Какой он после этого майор? Обыкновенный…
– Тихо ты, язычник.
– Ишь ты, расписывает, – не унимался Кудряшов. – А что-то ж, в его словах и правда есть.
– Вот на неё и ловят нашего брата.
– Не говори. Сердце так и пронзает.
Маковицкая открыла глаза. Старшина и Кудряшов несли её на носилках. Следом за ними, на таких же носилках, связанных из орешин, незнакомые бойцы несли раненую девчушку. Лежала она на боку, поджав к животу ноги, и дрожала мелкой дрожью. Маковицкая слушала её стоны и несколько раз пыталась поднять голову.
А следом за старшиной и Кудряшовым шли, оглядываясь по сторонам, Влас и Подольский.
Смирнов уже давно приметил старшину Нелюбина. Ещё ночью, у соседнего костра, услышал его голос и своеобразный матерок, ставший уже присловьем, которое прошлой осенью на Извери знали, кажется, все. Подойти к Нелюбину и сказать: «Здорово, старшина», – Смирнов не осмелился. Поостерёгся. Старшина кинется навстречу, что-нибудь скажет, что сейчас не должны слышать посторонние уши. В том числе и уши Радовского. А может быть, именно его в первую очередь… Но Нелюбин – это ещё не вся история. Ночью, возле костра, Смирнов видел и Воронцова. Надеялся, что утром судьба их разведёт, они затеряются в колонне, в многолюдье, вдали друг от друга. А там, на марше, уже некогда будет смотреть по сторонам. Но, когда начали строиться на выход, всё тот же высокий генерал позвал их, его и Власа, и приказал нести раненую. Влас быстро нарезал ореховых палок, смастерил лёгкие и удобные носилки. На них и переложили девушку. Подстелили шинель, оставшуюся, видимо, от кого-то, снятого с санитарных саней по дороге, кому уже не нужна была уже ничья помощь. Понесли. Лёгкая, как пушинка.
Радовский, Лесник и Монтёр шли следом, неподалёку. Иногда, оглядываясь, Смирнов видел их сосредоточенные лица. Однажды он заметил знак Радовского: тот махнул рукой. Жест означал: немедленно присоединиться к основной группе.
– Влас, – тихо позвал напарника Смирнов, – Старшина приказывает: оставить носилки и – срочно к нему.
– Да пошёл он!.. Что он, не видит, что кругом делается?
Сердце Смирнова застучало так, как билось оно однажды на реке Шане и потом, когда он вытаскивал раненого старшину Нелюбина. Влас, понял он, тоже почувствовал свободу. Странное ощущение испытывали они, пленные, попавшие, по сути дела, добровольно в одно из формирований Русского корпуса. Ещё вчера, находясь в тылу, в боевой группе Радовского, многие чувствовали себя по-прежнему в плену. И вот снова попали к своим. Однако и здесь, среди родных лиц, не ощущалось той, прежней, свободы…