Вот и весь выбор.
Я-невидимый усмехнулся и осторожно сделал первый шаг. А где-то на краю сознания мне послышался эхом раскатившийся по космической бездне весёлый и довольный мужской смешок.
Дожил. Мало мне глюков с плоскостью.
— Согласен.
Ишь, засверкал зубами, шельма. Даже глаза засияли. Тоже любит свою работу.
— Хорошо. Вы хотите дать показания по фактам, или я сразу заявлю ходатайство о проведении сканирования?
— Заявляйте.
Адвокат кивает и просит охрану позвать Гомзякова.
* * *
— Сканирование памяти? — следак искренне удивлён. — Это рискованный эксперимент. Вероятность удачи только сорок процентов. Я не могу разрешить его. В случае неудачи мне поставят в вину, что я не…
— Простите, Василий Петрович, но требовать сканирования памяти — это право моего клиента, — Шармат напорист. — По закону…
— По закону, Шармат Иванович, обращайтесь к судье с таким ходатайством. Решение такого вопроса — вне моей компетенции.
— Обращусь, — этот шельма не намерен отступать. — Алексей Витальевич, вы согласны?
Киваю. Я-невидимый осторожно иду по ребру плоскости, и она надежна у меня под ногами, насколько это вообще возможно. Через судью — так через судью. На месте Гомзякова я бы тоже рисковать не стал. Есть у него дело готовое, красивое, все доказательства вины — один к одному, а тут это сканирование. Не выгодно оно ему. Тоже планы от руководства спущены: сколько и по каким статьям дел в суд отправить. Потому и одиночка, потому и курить — всё для тебя, капитан, только дай дело до суда довести и перед начальством отчитаться.
А там пусть у судьи голова болит.
— Алексей Витальевич, вы будете давать показания?
— Да.
Отказ ни на что не влияет, но на суде будет не в мою пользу.
* * *
Допрос затянулся надолго. Гомзяков дотошно выспрашивал все мелочи и по Климу, и по Шлемову. Но если по Климу я все помнил хорошо и чётко, то как и куда я бил Шлемова и Маринку — не помнил вообще.
А бил я их, оказывается, хладнокровно и жестоко. По крайней мере, Шлемова. Маринкины побои заключались в том, что я сначала ударил её по щеке, когда она попыталась мне помешать, а затем схватил за волосы и швырнул в сторону, обругав при этом нецензурными словами. Что она при этом ударилась головой о стену и лишилась части своей шевелюры — я побоями не считал, о чём заявил Гомзякову.
— И почему же? — следак смотрел спокойно и устало. Здесь у него в деле всё чисто. Заявление потерпевшей, моё беспамятство и аффект, медзаключение о телесных повреждениях — красота. И спрашивал он только для проформы.
— Нечего было под руку лезть, — я хмуро посмотрел на Гомзякова. Шармат молчал, только улыбку рукой прикрыл. Любопытно, как он уговорит эту парочку забрать заявления. Хотя — не моя забота. Главное — не за мой счёт.