Но оно по-прежнему не казалось мне правильным.
Однажды, я сказал Целести, что я больше никогда не приму вето.
— Почему, — спросила она.
— Ты разбила моё сердце. Ты сделала больно и Элейн и мне. Если что-то идёт не так, приди и поговори со мной об этом. Но больше никаких вето.
Но ущерб нашим отношениям был уже нанесён, хотя нам и понадобилось некоторое время, чтобы это осознать.
Мы с Элейн ухитрились спасти из катастрофического вето свою дружбу. Мы по-прежнему обменивались электронными письмами и общались через интернет-мессенджер. Мы оба отчаянно пытались понять, что же произошло, но к концу года мы по большей части адаптировались к дружбе без любовной составляющей.
Мои отношения с Беллой просуществовали после того вето всего несколько месяцев. В январе 2002-го ей предложили работу в Сан-Франциско и она решила принять это предложение.
Распад наших отношений назревал давно. Когда Белла прилетала, чтоб увидеть меня или я прилетал к ней, чтоб увидеть её, всегда наступал момент расставания и горе накатывало на неё как волна. Я помню, как мы сидели в аэропорту обнявшись, а по её лицу струились слёзы. «Я не хочу быть без тебя», — говорила она. «Я люблю тебя. Это фигово. Любовь не должна причинять такую боль.»
У меня не было слов, которые могли бы что-то исправить. Она не могла выносить жизнь вблизи меня, потому, что наложенные Целести ограничения, с которыми я согласился, были слишком суровыми. Она не могла выносить жизнь вдалеке от меня, потому что мы любили друг друга и это было слишком болезненно. Поэтому она делала единственное, что могла: переехала от меня на расстояние, достаточное для того, чтоб смочь отпустить меня.
Я убедил себя в том, что она делает это исключительно в интересах своей карьеры. Я не признавал роли наших отношений в этом решении.
Наши отношения не надолго пережили её переезд. Расстояние слишком сильно давило на нас. Она пару раз приезжала ко мне, но слёз каждый раз было столько же, сколько и улыбок. Нам с ней не было позволено узнать то, на что мы были способны: почти десять лет наши отношения жили под Дамокловым мечом. Даже без явного ущерба, нанесённого использованием права вето, простое знание того, что кто-то другой может приказать нам расстаться, медленно разъедало фундамент наших отношений. Я сказал Целести, что не приму нового вето, но было слишком поздно: мы с Беллой прожили годы в тени вето и урон уже был нанесён.
Официальное завершение наших отношений произошло в телефонном разговоре. Он был коротким, почти деловым. Белла прямо сказал, что она не может оставаться моей партнёршей, пока я остаюсь с Целести, и пока наши отношения происходят на расстоянии. Она сказала, что готова оставить дверь открытой для будущих отношений, если вдруг мы когда-нибудь будем жить неподалёку, но только если со мной не будет Целести. Что есть слишком много всего, чего ей нельзя говорить и делать. Она пыталась десять лет, но оказалось просто невозможно построить со мной отношения, приносящие ей счастье до тех пор, пока я обременён ограничениями, не позволяющими ей быть со мной близкой.