Оба закутаны были в звериные шкуры: он – в рыжую, львиную, с пастью на голове вместо шлема; она – в седую, волчью, со шлемом хоревым. У обоих – охотничьи копья в руках, луки и колчаны за спиною. Трудно было узнать, кто мужчина, кто женщина.
Скинув львиную пасть с головы, он поднес руку к шее.
– Болит? – спросила она.
– Не очень. Что это за рана – царапина! Пастухом, в Халихалбате, хаживал на львов с одной палицей. Раз только ощенившаяся львица задрала; след когтей и сейчас на спине. Ну, да я тогда покрепче был, помоложе…
Она посмотрела на него заботливо:
– Повязка сползла. Дай поправлю.
– Нет, где тут в лесу! Ведь скоро будем дома?
– Скоро, – ответила она нерешительно.
– А дорогу знаешь? Не заблудимся? Вон глушь какая!.. Что это, море шумит?
– Нет, сосны. Когда шумят сосны, похоже на море.
И, помолчав, повторила опять, как будто думая о своем:
– Что ж это значит, «Отец есть любовь»? Кто Отец? Бог?
– Не знаю. Сорок лет твержу, а не знаю. Слово Божие – закрытый сосуд: кто знает, что внутри? А может быть, и не надо знать: узнаешь – умрешь?..
– Пусть – только бы знать!
И оба замолчали, прислушались к шуму сосен – шуму незримого моря – не того ли, что бьется о все берега земные неземным прибоем, – шумит шумом смерти?
– В Уре Халдейском… – начал он и остановился.
Произнеся имя родного города, почувствовал вдруг, что низкие тучи, мокрый снег, приторный запах мокрой хвои, унылое кукование кукушки и шум сосен – шум смерти – все ему здесь ненавистно; ненавистна и она, любимая: из-за нее никогда не вернется он на родину, умрет на чужбине бездомным бродягою, подохнет, как пес на большой дороге.
– В Уре Халдейском, – продолжал он, – отец мой был жрецом лунного бога Сина. Тайнам божьим хотел и меня научить, но я не слушал его, думал тогда о другом. А все же кое-что узнал. Вот что написано в допотопных скрижалях о сотворении человека. Поймешь на нашем языке?
– Пойму.
– Ну так слушай:
Боги призвали богиню,
Мудрую Мами-помощницу…
– Мами? – удивилась она. – У вас Мами, а у нас Ma. Одно имя?
– Да. Может быть, одна у всех. Все люди, как дети, зовут ее: «Мами»!
Боги призвали богиню,
Мудрую Мами-помощницу:
«Ты, единая плоть материнская,
Можешь людей сотворить».
Открывает уста свои Мами,
Великим богам говорит:
«Я одна не могу»…
Дальше нельзя прочесть, скрижаль сломана. А в конце так:
Открывает уста свои Эа-отец,
Великим богам говорит:
«Бога должно заклать;
С божеской плотью и кровью
Мами глину смесить…»
Так боги и сделали: из плоти и крови закланного Бога человека создали.
– Так это и у вас? – еще больше удивилась она.