Люк с грохотом захлопнулся, едва не отхватив мне пальцы. Надо мной нависла грозная фигура Ноздрина.
– У, шибздик, попадись мне только один в темном тоннеле! Почему нет охраны периметра? Воздухом дышишь? А если сверху упадут горгульи или налетят пегасы с эльфами? Марис!
Мантикора с ворчанием протиснулась вверх по лестнице и уселась рядом со мной. Ее скорпионье жало в опасной близости хлестало по деревянным доскам пола.
– Твое место будет здесь. Внизу и так не развернуться. Охраняй выход. Если зеленомордый еще раз попробует в одиночку открыть окно – откуси ему хвост! Повар будет таскать тебе сюда двойную порцию. Гулять – два раза в сутки, при остановках. Я сам буду тебя сменять.
Марис уркнула и разлеглась, больно отдавив мне лапу. Я опасливо отступил на пару шагов и бросился вниз. За спиной грохотал издевательский смех Ноздрина.
Вечерний ужин прошел в оживлении. Людей отпустила тревога первых дней. Я заметил, что место Ниамы стало по правую руку от Дилморона. Раньше там сидел Махор. Первые симптомы любовной хвори? Девушка часто наклонялась к повелителю то за тем, то за этим, их плечи соприкасались. Мне стало не по себе. Остальные вели беседу, будто ничего не замечали. Горгот поведал нам несколько баек о жизни орков, сопровождая красочными описаниями. Махор тоже блеснул солдатскими рассказами. Я, знаком попросив позволения, отлучился на проверку караула. У люка несли службу два моих соотечественника с алебардами. На мое появление из общего кубрика высунулась морда Ноздрина, нахмурилась, сплюнула на пол зеленую жвачку и уползла обратно. Я торопливо добрался до своей миниатюрной каморки, более походящей на конуру, забился в нее и заснул.
Глава 5. Любовь и вино развязывают языки
«Еду и тайны никогда не следует
хранить у других»
Гонзо–прозревший
Полное отсутствие врагов сначала принесло всем облегчение, потом вызвало беспокойство и, наконец, преобразилось во всеобщее напряжение. Подумать только! Месяцы мы ожесточенно отбивались от непрерывных атак, несли тяжелые потери, а теперь – катим, как беззаботные путешественники на железном чудовище, которое каждым проворотом колес сообщает о своем присутствии всей округе. Гарпии, непрерывно барражирующие впереди, возвращались и недоуменно разводили крыльями. Пусто. Тихо. Никого.
Но на третий день безмятежность путешествия оказалась нарушенной. И сразу очень жестким образом.
Мы ехали в разноцветии ранней осени по светлым широколиственным лесам. Вязы и буки лишь иногда уступали пространство кленовым рощам и зарослям ивняка, через которые приходилось продираться и пускать в ход манипуляторы: ножницы и топоры. Но в целом рельеф местности способствовал стабильной крейсерской скорости. Мы легко преодолевали небольшие холмы и спускались по пологим склонам. Даже обед прошел в быстром темпе – всем не терпелось ехать дальше. Но за очередным пригорком нас ждал не слишком приятный сюрприз: впереди, насколько хватало обзора, раскинулся огромный лесной массив. Принц залез в карту и подтвердил, что за полдня стремительной гонки мы хорошенько забрали к востоку эклиптики и теперь уперлись в стену Ривеленской пущи. У нас оставалось два варианта – либо поворачивать налево и шпарить вдоль опушки, либо попытаться проторить себе дорогу прямо сквозь древесный частокол. Возвращаться на прежний курс и терять время всем было уныло, поэтому постановили попробовать ехать вперед, тем более, что мы находились на самом узком участке Ривелена. Тут его ширина составляла всего-то полтора десятка километров. Единодушное решение господ сильно укрепил тот факт, что таким образом мы сильно сокращали себе путь до Джорнея. Да, в отличие от старого маршрута нам придется слегка побарахтаться в болотах, но теперь мы прибывали на точку рандеву на день раньше запланированного срока. Поэтому принц вновь поднял гарпий на крыло, а Заяц аккуратно, но решительно снес пару молодых дубков в месте, где Горгот углядел что-то похожее на тропу.