– Кого! – уточнила жена и мягко добавила: – Тебя!
– И мне тебя тоже, – тихо признался Тополевский.
Чайник закипел и отключился.
– Ты уже в номере? – слыша щелчок, предположил супруг.
– Да. Прививала напарнику вкус таежной жизни.
– И как?
– Пришелся по вкусу: нынче на космодроме масса кафе и ресторанов. Особое впечатление на Никиту произвели здешние цены и качество блюд. Здесь совсем другой ритм и вкус жизни. Жаль, ты далеко. Как думаешь, удастся выбраться?
– И очень даже скоро. На днях прилечу к тебе!
– Здорово! А то я уже заскучала.
– Тогда жди. Надеюсь, мы поселимся в одном номере?
– Я могу смело на это рассчитывать? – подыграла Маша.
– Смело, смело, – улыбнулся муж.
Маша взглянула на висевшее на стене зеркало и, встретившись со своим отражением слегка поежилась, ощутив вдруг до боли знакомое чувство беззащитности и щемящее душу одиночество.
Знакомство с Тополевским несколько лет назад четко разделила женскую долю Маши на два периода: до и после знакомства с Андреем. «До» осталось в той, прежней жизни. В прошлом, очень далеком и довольно безрадостном. О нем всего одной строкой замечательно сказал поэт: «И вечный бой. Покой нам только снится…» Борьба с трудностями, армейским начальством и бесконечными ударами на личном фронте превратили ее в воина. Не в смысле кадровой службы, а по своей сути. Каждый грядущий день, как снежный ком, цеплял на себя вчерашние горести и неудачи. Хотя кому-то со стороны ее жизнь казалась вполне успешной: престижная по меркам военного гарнизона «интеллигентная» работа (музей, радио, телевидение, газета), общение в основе своей исключительно с первыми лицами, участие во всевозможных закрытых мероприятиях и многочисленные знакомства с интересными и влиятельными гостями. Обратной стороной этой «блестящей» с виду медали был крах семейной жизни, трагедии и боль сына, к тому же полная бытовая неустроенность. Ее квартира давно уже превратилась в зону постоянных конфликтов. Каждый вечер, переступая ее порог, Маша чувствовала себя на поле боя, когда неизвестно, удастся ли миновать его без потерь. И так изо дня в день. Мокрая от ночных слез подушка не была пропуском в мир добрых снов. В затяжной семейной войне не предвиделись ни отпуска, ни перемирия. Одна лишь безысходность. Выживать помогал сын. Скорее – материнский долг. Оставить подростка, шагнувшего в переходный возраст, наедине с этим жестоким миром она попросту не имела права. Постепенно Маша стала напоминать сжатую пружину. И бог весть, какой силы мог быть взрыв этого тугого механизма, не наступи «после».