– Да как-то вдруг… – словно неопытный юноша, засомневался в себе Валерьян.
– Последние семь лет я люблю одного мужчину – тебя, балбеса.
– Но мы же не встречались с тобой месяцами. Даже виделись редко.
– Тем более. Одно твое слово, и я бросила бы любого партнера. А ты даже не звонил. Я-то тебе звонила время от времени. Подходила твоя жена. Иногда мужики и какая-то, по-видимому, старуха… Но ты не взял трубку ни разу.
– Я не подхожу к телефону. Почему-то так сложилось…
– Кстати, Юлька давно ушла из церковного хора. Выскочила замуж за одного полууголовного воротилу. Хам и скотина редкостный. Но она его держит обеими ручками. Представляешь? После своих корпоративных пьянок препирается, надравшись в лоск, хулиганит, ругается… («Как некоторые из здесь присутствующих», – скрывая усмешку, подумал Морхинин.) После всех его фокусов Юлька сама признается: убила бы. Да он как навалится с яростью голодного тигра… И на следующий день она все готова ему простить. Тем более что он щедр: вешает на нее всякую мишуру.
– Я приблизительно знаю этого почтенного бизнесмена, – Морхинин рассказал историю, как его чуть не измордовал телохранитель рассерженного муженька Юли.
– Она мне ничего не сказала. Ну, пошли ко мне, бедный ты мой, бедный, романист и стихотворец, и певец и на дуде игрец… Будем обедать и обниматься.
– Дружески? – спросил со смехом Морхинин.
– Не совсем.
– А если за прошедшие годы поезд ушел далеко от той станции, где праздновали Рождественскую ночь?
– Надеюсь, не слишком далеко. Можно догнать и прокатиться.
На другой день Морхинин уехал к Тасе. Она, оказывается, подалась в деревню. Валерьян вздыхал угнетенно: а не доставит ли жене от любвеобильной Христи какую-нибудь сопроводительную заразу? Времена-то какие! СПИД, гепатит, еще черт знает какие венеркины хвори заставляли призадуматься по поводу легких связей.
Морхинин прикинулся серьезно простудившимся. Потом долго жаловался на повышенное кровяное давление, пока все-таки не посетил соответствующего доктора. Тот после обследования убедил в абсолютном благополучии, и его взбаламученная мнительность несколько успокоилась. Он снова превратился в заботливого, хотя и стареющего супруга.
Когда через неделю Морхинин с Тасей собрались в Москву насовсем, то есть до следующего лета, явился Алеха.
– Попрощаться пришел и еще кое-зачем, – загадочно сказал он.
Алеха был хмурый, расстроенный. Поманил Морхинина. Они пошли за деревню, к опушке леса.
– Дела плохи.
– В смысле?..
– В том смысле, что нагрели нас. Я нашел покупателей через одного мужика. Он подавальщиком работает, шашлыки разносит на станции, прямо у путей. Обещал найти желающих приобресть стволы. Ну, они оказались бандюками из-под Ржева. Я показал им автоматы, винтовки. К нашим ППШ и винтовкам я сам на токарном станке ложа и приклады сделал. Железо отдраил, прочистил, смазал. Одно слово: подготовил, как на выставку. Одобрили, проверили – все действует, хоть сейчас в бой. Уговорились о цене.