– Пустяки, – сказал он моему деду, хотя, кажется, не узнал его и не понимал, что происходит, когда дед волок его в коридор и звал на помощь. – Пустяки, пустяки.
Когда появились санитары с носилками и увезли доктора Шторха на тюремной «скорой помощи», дед взял ведро с водой, швабру и помыл камеру, чтобы к возвращению жильца там не воняло. Будущее рисовалось ясно: его продержат в больнице несколько дней, потом отправят обратно – и все начнется по новой, только еще хуже. Горман раздухарится после такого успеха, Шторх станет уязвимей прежнего.
Дед вымыл руки и вернулся в свою камеру. Несколько часов он лежал без сна, заставляя себя думать о семье и о времени, оставшемся до встречи: оно с каждым днем сокращалось на все больший процент. Он включил цейссовский проектор у себя в голове и отыскал Кассиопею и Андромеду в их движении – и Цефея, мужа и отца. «Это ты, – говорил он себе. – Ты Цефей. Не Персей. Ты не герой. Не твое дело кого-либо спасать». Но сегодня мысленный планетарий бастовал. Прожектор за окном светил слишком ярко. В воздухе все еще немного пахло рвотой.
Шторха оставили под наблюдением в больнице на четыре дня. В первый день его отсутствия дед сказал охраннику, надзиравшему за двором, что ему нужна толстая проволока – починить антенну «паршивого японского радиоприемника», который принесли в мастерскую. Доверием охранника он заручился еще раньше в совершенно иных целях. Охранник поверил. В сарае дед набил отвороты штанин «Урожаем». Он видел, как заключенные разводят этот белый кристаллический порошок водой и наносят на пни по краю луга. Вещество размягчало пни, и потом они размывались дождем. По сути это было химическое удобрение: калийная селитра.
Второй и третий день отсутствия Шторха дед посвятил добыче сахара. Это было труднее: на кухне за сахаром приглядывали, поскольку из него можно гнать самогон. Кубики отсчитывали и раздавали щипцами по два на заключенного за каждой едой. Копить его пришлось бы недели. Дед придумал другой способ, глупый, опасный и постыдный. Однако способ этот обещал быстрый результат, а стыд и совесть – компоненты, отсутствующие во многих блестящих планах.
В статьях и устных рассказах о директоре Уолкиллской тюрьмы докторе Уолтере М. Уоллаке часто упоминалось слово «неутомимый». Для каждого затруднения в жизни тюрьмы он находил три возможных решения. Он постоянно двигался. Ему не случалось присесть даже на минутку. Он приезжал рано и уезжал домой поздно. Неутомимость эта объяснялась отчасти складом организма, отчасти нравственными качествами (доктор Уоллак был человек добрый), но не следовало упускать и тот факт, что его дневной рацион включал от пятнадцати (по одной легенде) до двадцати (по другой) чашек кофе. Он держал в кабинете кофеварку, на низком шкафчике у входа, и большой запас сахара.