Дорога, вырубленная по скату горы, представляла более крутой уклон, чем та, по которой мы поднимались; мы весело пустились по ней бегом с веселыми шутками и хохотом, которому вторило горное эхо. Пабло на бегу наигрывал с грехом пополам «Янки дудль» на своей свистульке. Это был первый раз, когда он собрался с духом и взялся за свой «инструментито» с тех пор, когда мы переехали озеро, под которым лежал город мертвых.
Через час мы были в веселой красивой долине, оглашаемой пеньем птиц, и вид этих живых существ, порхавших в воздухе, приводил нас в восторг. Что касается овцы, убитой Рейбёрном, она обратилась в бифштекс, прокатившись добрых полмили по горному склону. Но мы не были слишком требовательны и живо принялись жарить ее ребра на большом огне: однако голод так настойчиво заявлял о себе, что мы стали обгладывать косточки, едва мясо успело согреться. Когда же мы утолили первый голод, Янг вытащил кофейник и стал варить кофе. Тут уж мы основательно принялись уничтожать как следует приготовленное мясо и душистый подкрепляющий напиток, с поспешностью людей, которые чуть не подверглись голодной смерти и вырвались из-под смертной сени на радостный божий свет. О том, что нас ждут впереди, может быть, другие опасности, мы не только не беспокоились, но даже не хотели и думать. Нашим преобладающим чувством было чисто животное довольство, вызванное переходом от мрака и опасности к новым светлым надеждам.
После плотного завтрака мы опять уселись на одеяла и принялись курить. Впрочем, Рейбёрн зевнул во весь рот и отложил в сторону свою трубку.
– Хорошо бы немного вздремнуть, – сказал он.
Янг давно уже клевал носом, а Пабло крепко спал, пока Эль-Сабио, голодавший больше нас, с наслаждением щипал сочную траву. Мои веки отяжелели; я растянулся на одеяле, грея на солнышке свои одеревеневшие члены, и сладко задремал.
Несколько минут спустя я немного очнулся, когда фра-Антонио встал, думая, что мы все крепко спим, и отошел в сторону. Он, единственный из нас, ел умеренно, и я понял, что теперь францисканец удалился на молитву. Мне вдруг захотелось встать и присоединиться к нему, чтобы вместе с ним поблагодарить небо за наше избавление; но чары сна крепко держали меня в своей власти. Я машинально опрокинулся на спину и мои веки закрылись; но и во сне я продолжал видеть монаха, преклонившего колени на зеленой лужайке под сенью высокой серой скалы. Сложив руки и обратив лицо к небу, фра-Антонио изливал свою душу в благодарственной молитве.
Наступил уже вечер, когда мы все проснулись; первым словом Янга было: