– Всем импонировала оттепель шестидесятых годов,– сказал Семён Михайлович, характеризуя то время.
– Вместе с оттепелью и ходящими в народе анекдотами о Хрущёве,– добавил Геннадий,– вскрылись язвы в теле государства.
Семен Михайлович вспомнил время работы Геннадия в лаборатории.
– Я хорошо помню то время,– сказал Семен Михайлович,– когда вы являлись редактором стеной газеты института.
– Было дело,– сокрушено подергал головой Геннадий Петрович.– После выхода очередного номера стенной газеты с подзаголовком, написанным большими красными буквами: «Я ВАМ ПОКАЖУ КУЗЬКИНУ МАТЬ!»,– меня почему-то отстранили от следующего выпуска газеты. Отстранили, ничего не объяснив,– он задумался и, собравшись с мыслями, перешел к следующему руководителю.– Следующим владыкой страны стал Леонид Ильич, показавший, что можно руководить страной по-прежнему. Чего стоила его грудь с пятью орденами Героя! Следующий генсек Андропов не успел написать автобиографию. Короток был его срок с непопулярными облавами населения, проходящими в общественных местах в рабочее время. Черненко затрагивать не станем. Он продолжил череду похорон генсеков, которая прекратилась после выбора Горбачева первым и последним президентом Союза. Следом замаячила фигура Ельцина. Демократы, порочащие само понятие демократии, говорят, что кроме Бориса Николаевича некого больше выбирать в президенты. Совсем оскудела земля русская!
– О Ельцине поговорим, когда на столе будет лежать его биография,– сделал заключение Семен Михайлович.
– Ельцын со своей семьёй на пороге. Пора биографию Горбачёва бросать в мусорный ящик. Можно я это сделаю?– спросил Геннадий, порываясь встать.
Семен Михайлович остановил его.
– Почему обязательно в мусорный ящик?– спросил он.
– Суть не в ящике, а в месте, отведенном для наших руководителей.
– Я ничего плохого о них не говорил.
– В этом сомнений нет,– сказал Геннадий,– я не собираюсь доискиваться правды. Мне и так известно, что вы о них думаете.
Семён Михайлович ничего не ответил. Он продолжал сидеть, рассматривая масляное пятно на штанине. Думать ему никто не запрещал. Мысли, как и думы, оставались его собственностью. Что же касалось линий рук, о которых говорил Геннадий, то их Сема не каждому собирался показывать.
ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА
Несколько лет Семён Михайлович не видел Геннадия Петровича, воспринимаемого в период совместной работы, как члена семьи. Неожиданное его появление напомнило учителю об уходе из института способного ученика, воспринятое, как кровная обида. Покидая Научный Городок, Геннадий, наоборот, с восторгом принял долгожданное приглашение из московского института, и, не колеблясь, перебрался в город, считая, что в столице больше возможностей для роста. В Москве он вырос, и в нем остались закадычные друзья. С тех пор прошло десятилетие, в течение которого бывшие соратники изредка перезванивались по телефону и дружелюбно раскланивались, неожиданно встретившись на совещаниях. Сегодняшний визит в Научный Городок был первым после долгого перерыва. На просьбу Семёна Михайловича рассказать о себе, Геннадий предложил выпить по чашечке кофе, что располагало к дружеской беседе. Бывший шеф согласился и привстал, намереваясь заняться приготовлением напитка, но Геннадий заявил, что у него всё с собой, вплоть до сдобных булочек, чему Сёма удивился и одновременно обрадовался. Геннадий стал вытаскивать из дипломата, стоящего на полу, одну вещь за другой, после чего открутил верхнюю крышку термоса и начал заполнять ее горячим напитком. Сема подставил под струю всегда стоящий на столе стакан с подстаканником и начал размешивать жидкость маленькой серебряной ложечкой, ожидая появления долгожданных булочек. Геннадий посетовал на сложности употребления кофе в Москве на рабочем месте, что изредка приводило к конфликтам.