– И она забеременела?
– Она забеременела, – повторила Элли, но, увидев выражение его лица, поспешно добавила: – Прежде чем ты что-то скажешь, прошу, поверь: я не собиралась следовать по ее пути. Последнее, что бы я хотела сделать, – воскресить воспоминания о моем детстве. То, что произошло между нами, было…
– Случайностью, – грубо прервал он. – Да, я понимаю. Продолжай.
Элли, потеряв нить разговора, призадумалась на пару секунд:
– Полагаю, мать ошибочно решила, будто он привыкнет к ребенку. Что он даже будет рад… видеть доказательство своей мужественности, как-то так. Но ничего этого не произошло. У него уже было трое детей, которых нужно было обучать в школе, и жена, неравнодушная к драгоценностям. Он ей сказал…
Голос Элли прервался. Она вспомнила тот ужасный вечер – это было в ее день рождения, – когда мать, выпив добрую половину бутылки джина, начала болтать и рассказывать ей вещи, которые не стоит слышать ребенку.
– Отец посоветовал ей избавиться от меня, – сказала Элли, и ее широкая наивная улыбка тотчас померкла, а слова матери эхом звучали в мозгу: «Ах, я должна была его послушать! Если бы я только знала, что меня ждет, я бы, черт возьми, его послушала!» – Наверное, она надеялась переубедить его, но не смогла. Отец перестал платить арендную плату и рассказал все своей жене – на тот случай, если мать решит его шантажировать А потом он с женой переехал в другой регион, и все кончилось.
– Он не держал с вами связи?
– Нет. Тогда было все по-другому, не было социальных сетей и мобильных. Он не платил никаких алиментов, а мать была слишком горда, чтобы подать на него в суд. Она сказала, что и так уже настрадалась, так что не собирается доставить ему удовольствие, прося у него милостыню. Считала, что прекрасно справится сама – но, естественно, все было не так просто.
– Но ты сказала, что видела отца? Когда тебе было восемнадцать?
Элли помолчала минуту, потому что это воспоминание было из разряда запретных – она никому никогда этого не рассказывала и сейчас думала, стоит ли откровенничать? Она никогда раньше об этом ни с кем не разговаривала, потому что не хотела создавать впечатление особы, беспрестанно жалеющей себя, но, может, у Алека было право знать.
– Да, я его видела, – медленно проговорила она. – После смерти мамы я его нашла и написала ему. Сказала, что хочу встретиться. Я даже слегка удивилась, когда он согласился.
– Что произошло?
Элли сощурилась:
– Ты и впрямь хочешь знать?
– Да. Ты хороший рассказчик, Элли.
Элли откашлялась:
– Между нами не возникло привязанности. Будто он не был моим отцом, чьи гены я унаследовала. Мы даже не были похожи. Мы сидели в шумном кафе на вокзале Ватерлоо, и он заявил, что мать моя была коварной сучкой, которая чуть не разрушила его жизнь.