Клек внезапно съехал с темы и поведал историю, по его мнению, более интересную: о том, как князь Владимир голыми руками одолел лучшего воина Булгарии.
Данила, считавший себя уже матёрым фехтовальщиком, скептически хмыкнул:
– Рукой за руку в бою на мечах? Извини, друг, не верю.
Клек только хитро прищурился:
– Только смотри это в Киеве не сболтни, когда придём туда. Да там можешь сам и спросить у того черемиса, как его князь наш в полон взял и у себя служить оставил. Только потом береги гузку, воин тот Пророку кланяется, обрежет тебе чего-нибудь – Улада грустить будет!
И засмеялся вместе с Молодцовым. Данила уже научился от души веселиться шуткам друга-варяга.
– Ну что ещё про боярина Серегея можешь сказать?
– Да всё я тебе и рассказал, разве что жена у него – булгарка, тоже лекарка знаменитая.
– Интересно… А серьёзные у него дела с Путятой?
– Сам слышал: товары ему привозит с Севера. Хотя у них и своих кораблей не счесть, но уж больно шустёр и проворен наш купец, – Клек пихнул друга в бок, засмеялся. – Да что я тебе рассказываю. Приедешь в Киев – сам всё увидишь. Сказано же тебе: в Киев товары для боярина Серегея везём.
– Что ты говоришь, – задумчиво протянул Данила.
Глава 8
Ночное происшествие
На подворье Васильковича они с Клеком вернулись вечером, когда уже всё было приготовлено к торжеству. В широком зале с большим очагом и высоким – наверное, чтоб было, где копоти скапливаться, – потолком собрались все уважаемые люди. Мужчин и женщин посадили отдельно. Данила нашёл глазами Уладу и успокоился: к ней проявили положенное статусу уважение, тем более что она оказалась единственной женщиной среди людей Путяты и ей уделила внимание вся женская половина семейства Будимира.
Пир был в самом разгаре. Данила пил и ел, хотя вроде бы уже давно был сыт, но люди кругом так искренне и жадно поглощали еду, что невольно просыпался аппетит. В пиршественную пригласили скоморохов и бродячих музыкантов. Те исполнили несколько акробатических этюдов, затем сыграли какую-то композицию на бубнах и свирелях, монотонную, но приятную. Отыграв, музыканты сгрудились в углу и снова взялись за инструменты, выдавая на этот раз уже быструю ритмичную мелодию. Желающие потянулись в центр зала – танцевать. Данила остался на месте, чтобы не позориться – не потому, что плохо танцевал, а потому, что танцам, как и много чему ещё, здесь придавали сакральный смысл. Ненароком ещё посватаешься к девушке, потом жениться придётся.
Раз Данила сидел, то и Улада не двинулась с места, но, глядя на неё, сразу становилось понятно, что девушке очень хочется пуститься в пляс. Она как-то обмолвилась, что очень любит танцевать, мама её с раннего детства учила разным танцам, которые Улада потом исполняла на праздниках в честь богов. За столом звучали здравицы, пожелания удачи, кто-то тискал у себя на коленках девок, но веселье постепенно сходило на нет. Молодцов всё чаще поглядывал на Уладу, и та понимала его взгляд, им обоим хотелось свалить из этого весёлого раздолья и наконец-то уединиться вдвоём. На скамью напротив плюхнулся Ломята в обнимку с попасто-сисястой бабёнкой, неудачно загородив Уладу.