Первый воин попытался ткнуть копьём, варяг без труда отбил укол и сам быстро выбросил меч вперёд. Лицо копейщика окрасилось кровью. Длинным махом, на всю вытянутую руку, варяг достал второго врага, который вздумал его обойти. Остриё меча сбило толстую войлочную шапку, вой схватился за голову.
Третьего недруга Клек встретил просто – ударом меча с двух рук. Тот попытался подставить под удар древко секиры. Смешно! Удар варяга пробил слабую защиту и обрушился на голову врага.
В последний момент, каким-то невероятным чутьём, инстинктом воина, разбуженным в нём Воиславом, Данила сумел разглядеть, что бил Клек не остриём меча, а плашмя. Нет, эффект от такого удара тоже был будь здоров – вой рухнул на пристань как подкошенный. Что мечом можно нехило так оглушить, Данила знал и видел уже не раз, сам только ещё не пробовал. Но если Клек ударил, чтобы оглушить, значит, игра пошла не всерьёз!
Дельная мысль, а главное, своевременная! Молодцов как раз хотел попотчевать мечом второго воина, того самого, с которого его напарник сбил шапку. Данила успел подвернуть кисть, его клинок ударил плашмя на затылок врага. Уложил сразу, но вроде не насмерть.
Справа мелькнул отблеск металла. Молодцов развернулся, встречая угрозу длинным хлёстом, и начисто срубил наконечник копья гридню, из тех, что стоял в оцеплении.
Гридень, блин, целый гридень! Тот сразу же потянулся к мечу на поясе.
Клек в это время отбил секиру четвёртого воина, пустил вдоль древка свой меч, распорол кисть, на обратном движении полоснул по лицу противника. Оглянулся и увидел, в какой переплёт попал его друг.
Смоленский гридень, легко, как пёрышком, махнул клинком влево-вправо, делая обманки, качнул бедром, будто собираясь ударить поверху, а сам бросил меч вниз. Данила сразу стал отступать от противника. Успел заметить удар, парировал его своим клинком и немедля атаковал уколом, целя в бедро или пах. Гридень отклонился, совсем чуть-чуть – едва ли на пять сантиметров, но Молодцов не достал его, – и резко махнул мечом по восходящей траектории. Данила успел поймать вражий клинок на гарду, отвёл его в сторону, по кругу. Тогда до него донёсся рык Клека:
– НА КОРАБЛЬ!
Ноги сами толкнули Молодцова вверх, и он оказался на палубе «Лебёдушки». Трое гридней застыли как вкопанные, не думая продолжать атаку. А Клек сгрёб в охапку чьи-то вещи, оставленные на лавке, бросил их в костёр, разгоравшийся на носу ладьи.
– Вторая ладья! – крикнул варяг.
Данила понял его сразу, подхватил мешок с непонятным содержимым, деревянное ведро, то ли с нечистотами, то ли с едой, с разбега перепрыгнул с кормы «Лебёдушки» на вторую ладью, где тоже горел огонь.