– Посадник, стоящий здесь Гимли Щелчок, дядя убитого Гуннара Скряги, врёт, и люди его врут, и те, кто с ним был, – тоже. Я при твоих очах объявляю их гнусными лжецами.
Гимли, предводитель всей компании, довольно осклабился. У него и так рожа была гнусная, а уж с улыбочкой… Так и хотелось съездить по ней чем-нибудь тяжёлым, а лучше – острым. Видимо, вся ситуация оборачивалась по его сценарию.
– Ха… Ты смелый, Воислав, грозить раненым. Выслушай нас, грозноочий носитель голоса мудрого Владимира. Эти охальники исподтишка побили лучших моих людей, некого мне выставить за оскорбления на Божий суд. Прошу, не дай запятнать честь родовую, выставь на бой вместо меня своего гридня, пусть он покажет свою силу, а там уж боги решат, на чьей стороне правда.
«Ах ты ж, мразота!..» – едва успел подумать Молодцов, как опять заговорил Воислав:
– Асбьёрн, постой. Нехорошо, когда люди одного князя между собой дела поединком решают.
– Какого одного князя?
– Я – человек Добрыни Малковича, пестуна Владимира Святославича, посадника Новгородского. Можешь отправить к нему вестников, он подтвердит.
Вот это новость! Данила был поражён, и не только он один, но в то же время никто из обережников ни на миг не усомнился в словах батьки. Асбьёрн тоже поверил, по глазам понял, что не станет врать Воислав, не будет он никуда гонцов отправлять. Зато видеть ряху Гимли было чистым удовольствием – будто викинг запустил пальцы себе в кошель и нащупал в нём вместо серебра кусок дерьма.
– И давно ты поклялся в верности Добрыне?
– Два месяца назад, после того как он мне и моим людям жизнь спас от татя и нарушителя Правды Гуннара Скряги.
Посадник дёрнул щекой, протянул:
– Ты прав. Раз ты человек Добрыни, биться с моим гриднем тебе не с руки. Тогда ты вовсе не будешь сражаться. Вуефаст, коли он твой родич, тоже не будет. Вы ведь родичи, я помню, о нём мне отец рассказывал. Найдите равных по силе мужей, по трое от Путяты и Гимли, и пусть они сражаются, но не до смерти, а до первой крови. Я не желаю больше, чтобы тянулась эта вражда. Пусть боги решат всё раз и навсегда. А кто после суда вздумает месть учинить, тот ответит передо мной.
– Кто будет биться на суде вместо тебя, батька? – спросил напрямую Жаворонок, ему, как самому младшему в команде, принадлежало право первого слова.
Данила как-то незаметно в последнее время продвинулся в иерархии ватаги до одного уровня с Будимом. Среди младших обережников выше был только Ломята, да и то исключительно из-за своих лет. Уважение к старшим здесь – непреложный закон. Что способствовало такому карьерному взлёту недавнего чужака, сложно сказать. Может, повлияло то, что Молодец тренировался лично с Воиславом, а может, и то, что он порой умел шевелить мозгами и принимать верные решения, хоть и нестандартные, причём как в обычной жизни, так и в бою.