– Ну ты нашёл вещуна, – усмехнулся Южанин. – Вообще, знамо дело, скорее всего, на суд богов отправит.
– Опять? Ну тогда проблемы нет. Наш батька с любым справится.
Скорохват не разделял его оптимизма:
– Если те тати были родичами Скряги и Асбьёрн признает это родство, он себя обиженным посчитает и за обиду вместо себя на бой гридня выставит, а вои у него, ой, добрые. Да и знаешь, суд богов он тоже… бывает разный.
– Как это?
– Вот ты нездешний! Скоро узнаем, видишь, посыльный от посадника скачет, будет нам лясы точить.
Посыльный прискакал на вороном жеребце, редкостном красавце, перед ладьёй поднял его на дыбы, так что копыта выше борта оказались. Резвый, прям как Грозомил, которого объезжал Клек. Жаль, не вышло такого конька с собой взять. Но тут такое дело, кто бы обережников самих пожалел.
– Вы все виновны в том, что пролилась кровь моих родичей, – отрезал княжий посадник.
Весьма наглое заявление, но возражать не хотелось. Асбьёрн был крут, реально. Наверное, впервые за свои странствия Данила встретил человека, который чуть-чуть, но всё-таки выглядел круче его батьки.
Смоленский посадник принимал обережников и Путяту с двумя приказчиками в своих палатах. Тут же присутствовали нападавшие, уже перебинтованные и приодетые. Собственно, терем тоже производил впечатление: резьба, парча и золото, ковры на стенах, увешанные оружием, стёкла в окнах. Богатое место – Смоленск.
Сам посадник сидел на возвышении, в искусно сделанном кресле, так и хотелось добавить – троне. На его плечи был накинут плащ, отороченный мехом, с шеи на грудь, прикрытую шёлковой рубахой, свисала толстая золотая цепь с медальоном, усыпанным драгоценными каменьями. Асбьёрн хмурил густые рыжие брови, его черты лица были резкими, рублеными, но вместе с тем правильными, словно вырезанными отличным скульптором. А ещё посадник постоянно крутил в крепких пальцах метательный нож – заострённый треугольник металла с колечком вместо рукояти. Однажды Данила видел, как такой штуковиной Шибрида пробил щит насквозь. Правда, с трёх шагов, и варяг закрутился, будто диск бросал. От Асбьёрна до Данилы всего метров пять, а из защиты – только льняная рубаха. Вряд ли, конечно, посадник снизойдёт до простого обережника и самолично швырнёт в него нож, но всё равно за манипуляциями с остро заточенным предметом наблюдать было неприятно.
– Вы виновны в том, что пролилась моя кровь, – объявил приговор посадник.
И попробуй оспорь.
Порезанные Клеком, не стесняясь, орали, что мирно стояли и решали, как потушить ладью, а тут обережник на них накинулся, мечом чуть не убил, а второй, Данила то есть, и вовсе с гриднем схлестнулся. И если за первый проступок вирой можно отделаться, то за второй, по мнению татей, обязательно надо кровью спросить. И Асбьёрн высказал своё решение. Причём высказал он по-умному: на случай с гриднем не обратил внимания, а что Шибрида с Данилой первыми бросились на тех, кто стоял у ладей, видели все. Законники, приведённые старостой Словенского подворья, начали было говорить, но их остановил жест Воислава – с грустным вздохом он сказал: