— Значит, фактически один на один с потайным сундучком?
— Да говорю же, отколь ему, вору, было знать, где что прячется?! Тут ить угадать надо, куда ступить, как обернуться, опять же ключи у меня на шее были.
Я подошел к двери в спаленку, на них не оказалось ни замка, ни крючочка.
— Вы спали с Сухаревой?
— Нет… в бирюльки играли, — буркнул царь.
— Я не в этом смысле. Она осталась у вас ночевать? Вы уснули вместе?
— Ну да вроде… а что?
— Если гражданка Сухарева по простоте своей провела вплоть до ваших покоев свою «подругу», оставила ее «погодить» на лавочке, а сама вошла к вам в спальню — естественно, что вы вторую девушку не видели. А вот она вполне могла заглянуть к вам, убедиться, что все тихо, снять ключи, совершить кражу и перед уходом повесить их вам обратно на шею.
— А…а…а из терема как же? — попытался возразить пораженный государь.
— Просто, — ответил я. — Стрельцы никогда не станут задерживать девицу, выходящую из ваших покоев. Они даже отвернутся, чтоб не глядеть куда не надо. В ваши амурные дела рискнул сунуть нос лишь дьяк Филимон Груздев, прочие стыдливо молчали.
— Да-а… — Горох обхватил голову руками и вновь потянулся к выпивке, но в дверь постучали.
— Баба Яга с экспертизою! — доложили царские стрельцы. — Очень уж принять просют…
Яга вошла бочком, царя она боялась и уважала, хотя «ради интересов следствия» всегда проявляла при нем несгибаемую твердость. Горох важно кивнул, широким жестом указал старушке на скамью рядом с собой и полез за третьей стопкой. На дне штофа еще что-то плескалось…
— Нет. На сегодня алкоголя достаточно, я при исполнении.
— Ладно, тебе не наливаю. Мы с бабушкой на двоих выпьем, да?
— И ей нельзя. Давайте сначала выясним, что у нас там по делу.
— Сначала выпьем!
— Нет, — твердо уперлись мы с бабкой.
— За покойницу?! — мгновенно набычился государь, сведя брови над переносицей под совершенно невероятным углом. Мы выдержали тяжелый психологический поединок, и в конце концов под нашими праведными взглядами Горох опустил глаза и сдался.
— Докладывайте, — попросил я Ягу.
— Докладаю, — приступила бабка. — Гражданка Сухарева Ксения Николаевна не своей смертью померла. Убили ее. Отравили начисто, тем же ядом и тем же макаром. В кружке с чаем развели, да ей и подсунули. На столе халва осталась, пряники, пирог, кусками порезанный, — не одна она за полночь чаевничала. На мизинчике левом ноготок сломан, токо уголок остренький торчит. Думаю, ужо когда падала, убивец ее поддержал, чтоб шуму не было, а она об его одежу али еще чего ноготь и обломила.
— Возможно, оставив царапину или ссадину? — уточнил я. Бабка согласно кивнула.