– Знаю.
– И у меня нет тебе замены. Нет другого Карателя.
– Это я тоже знаю.
– И где я должен его взять? Кого обучить? Кем тебя заменить? А ребята – твои друзья – с ними ты видеться не хочешь?
Хочет, конечно, хочет – нельзя давить на больное.
– Зря я тогда дал тебе это обещание.
– Но теперь ты не можешь отказать.
– Не могу! – начальник злился – подобной реакции Регносцирос не ожидал, но, тем не менее, был готов стоять на своем.
– Отпусти меня.
– Не могу. Не хочу.
– Ты обещал.
– Дай мне подумать.
– Ты обещал!
– А я и не отказываюсь ничего выполнять, но дай мне подумать, ладно?
– Ладно.
– Два дня.
– Два дня.
Когда Дрейк покинул хижину, Регносцироса трясло.
В шкафчике на кухне он нашел закрытую бутылку со скотчем, резко отвернул крышку и приложился к горлышку. Дрожь внутри начала униматься.
* * *
Чего Ева не ожидала с самого утра, так это стука в дверь и соседа с котомкой продуктов в руке.
– Свари мне суп, – попросил он с порога и протянул сетку с луком, морковью, чесноком и еще бог знает чем.
– Овощной?
Она, как всегда, не успела даже причесаться. Всегда представала перед ним лохудрой и мало переживала по этому поводу.
– Какой получится.
– Мясного без мяса не выйдет.
– Я не знаток. Свари, чтобы не густой. Чтобы подошел… для восстановления.
– Заболел кто?
«Меньше спрашивай», – зыркнули в ответ черные глаза.
Все, как обычно, – доброе утро, сосед.
– Сварю.
Через час она несла в чужой двор украшенную синими цветами эмалированную кастрюльку.
* * *
Он кормил ее с ложки. Дул на нее, подносил к ее рту, хотя Алька могла есть самостоятельно. Раны, конечно, болели, и встать она пока бы не рискнула, но ложку бы удержать сумела.
– Ева варила?
– Кто?
– Соседка твоя.
– Наверное. Я не знаю, как ее зовут.
Алеста проглотила еще порцию пресноватого бульона, поморщилась, потому что все-таки обожглась, заметила на автомате:
– Я бы положила больше специй.
– Будешь варить сама, тогда и положишь.
Раздраженный тон ее не покоробил, она к нему привыкла; Баал отставил тарелку с ложкой прочь и молча вышел из комнаты.
Альку печалило другое – она его подставила. Баала. Отправилась на Равнины без разрешения, не смогла далеко уйти, стащила чужой пистолет, заставила ради себя рисковать. А если бы его ранили? Убили?
Нутро скрутила апатия.
Все тщетно. Смотреть в его хмурое лицо больно, потому что до сих пор любит, а разговаривать им не о чем. Ее спасли, теперь доставят в Город и даже хорошим словом не помянут. А на Танэо ей самой теперь, увы, не добраться.
В обед спросила:
– Ты проводишь меня назад в мой мир?
Тишина. Губы поджаты, волосы убраны в хвост, брови нахмурены – хозяин дома не желал с ней говорить. Алька его не винила, только расстраивалась.