— Сейчас в Бухаре, наверное, тепло, проговорила Ойша.
— Да, сейчас там лето, — сказала Раджаб-биби, — в Бухаре жара, фрукты поспели, собирают урожай…
— Наверное, дыни созрели, урюк, персики…
— Поспел и виноград.
— Как хорошо! Была бы спокойная ночь, лежала бы на дворе, глядела на небо, усыпанное звездами… А потом вы бы принесли дыню «ходжамуроди», захотели ее разрезать, но едва поднесли нож, как дыня с треском разломилась бы на части от одного прикосновения… Мы бы смеялись, шутили и при свете звезд ели бы ту сладкую, как мед, дыню… А потом… потом вы бы мне рассказали старую сказку… А потом…
Раджаб-биби только приговаривала «да, да», стараясь не спугнуть настроение дочери. Хорошо, что было темно и Ойша не видела материнских слез.
— А потом… — сказала задумчиво Ойша, — я бы заснула, и никто мне не мешал бы… и во сне я увидела бы Карим-джана…
— Почему только во сне? — возразила мать. — Карим-джан жив и здоров, готовится к бою и надеется увидеться с тобой.
Ведь не обманывает же Гаюрбек.
— Нет, Гаюрбек не обманывает…
— Не печалься, доченька, Карим жив. Жив и твой герой дядя!
В это время дверь отворилась и в комнату вошел Асад Махсум. Видно было при свете свечи, что на устах его змеится торжествующая улыбка.
— Герой дядя? — повторил с издевкой Махсум, поглаживая заросший подбородок. — Это тот самый повар Хайдаркул, что ли? Благодарение богу, еще один грязный большевик покинул наш мир!
— Да отсохнет ваш лживый язык! — крикнула Ойша.
— Разве я лгу ради того, чтобы приобрести себе штаны? — насмешливо сказал Махсум, не повышая голоса. — Четыре дня назад пришло это приятное известие, не говорил до сих пор, чтобы не огорчать тебя… Ведь этот твой дядя стоил, говорят, двух отцов.
— Мало вам мучений, какие небо послало на наши головы, так вы, Махсум, еще терзаете нас, говоря такое о моем брате, — вступилась Раджаб-биби.
— Не верите — дело ваше, живите вашей надеждой! — спокойно возразил Махсум. — Вот войдем в Бухару, сами узнаете, когда Хайдаркул умер, в какой больнице и пуля какого смельчака его прикончила!
— Не довольно ли обманов, Махсум? — сказала Ойша. — Ты знаешь, что я сама хочу умереть, потому и не боюсь ни твоего гнева, ни твоих угроз и брани. Поступай как хочешь, но не играй так зло с нами!
Махсум слегка покраснел и, поглаживая бороду, нагло посмотрел на Ойшу, потом достал из внутреннего кармана френча сложенный лист бумаги.
— Я не собираюсь заискивать перед вами, собаки, — сказал он грубо. — И врать не хочу, чтобы казаться хорошим. Ты мне больше не нужна, Ойша. Я давно мог бы сбросить тебя с горы, но мужское достоинство мне этого не позволяет, мне неудобно перед моими людьми. Поэтому мне не имеет никакого смысла лгать. Это письмо я получил четыре дня назад. Оно секретное, я никому не должен его показывать. Но за вас я спокоен, кроме меня, вы можете увидеть в лицо только старушку смерть, поэтому я вам прочту, что тут написано. Слушайте и знайте, какие дела творятся на свете!