– проверять ваши границы, пугая или зло разыгрывая вас;
«Когда мы на лавочках наобнимались и нацеловались, пошли обратно. Справа был лес густой, неприятный такой, без тропинок, и вдруг он говорит мне: «А ты не боишься, что я тебя сейчас в лес утащу, изнасилую и убью?!» Я восприняла это как шутку, сказала, что не боюсь, а он улыбнулся так мерзко, и мы пошли дальше… Эта ситуация оставила неприятный осадок после такой счастливой для меня прогулки».
«Я была у него в гостях. Он накрыл стол, зажег свечи, выпил, и… у него начались галлюцинации. Он начал с кем-то разговаривать и спрашивать, почему я никого не вижу. Мне стало страшновато, закрались сомнения о возможных отклонениях, но я решила, что это все от алкоголя. Больше «галлюцинаций» с ним никогда не приключалось. Я поняла, что это был спектакль, целью которого было – напугать меня».
«Я прихожу на вечеринку, он меня видит и тут же бросается навстречу, распахнув объятия, улыбка во весь рот, даже немного неловко, потому что он привлекает ко мне внимание. Но – приятно, это же твой любимый, и ты тоже ему улыбаешься и идешь целоваться. Так было вначале.
А потом он начал делать так: бросаться навстречу, а потом на полпути чуть-чуть сворачивать и переводить взгляд на что-то за моей спиной – типа «я на самом деле шел к кому-то, кто позади тебя». Помню, какой неприятный осадок оставило у меня первое исполнение этой «шутки». Но я не показала своей горечи, ведь он сказал, что на шутки обижаются только люди без чувства юмора.
Дальше такие «шутки» пошли стеной. Он потянется с поцелуем, а когда ты наклонишься в ответ – уворачивается. Или едем куда-то, он за рулем, протягивает мне раскрытую ладонь – подержаться за ручки. Я даю руку. А в следующий раз он протягивает руку точно так же, я кладу свою ладонь и слышу: «Ты чего? Я прошу денег, дальше дорога платная!»
Кстати, подобные финты Валерия Брюсова отмечает и Ходасевич:
«Брюсов протягивал человеку руку. Тот протягивал свою. В ту секунду, когда руки должны были соприкоснуться, Брюсов стремительно отдергивал свою назад, собирал пальцы в кулак и кулак прижимал к правому плечу, а сам, чуть-чуть скаля зубы, впивался глазами в повисшую в воздухе руку знакомого. Затем рука Брюсова так же стремительно опускалась и хватала протянутую руку. Пожатие совершалось, но происшедшая заминка, сама по себе мгновенная, вызывала длительное чувство неловкости. Человеку все казалось, что он как-то не вовремя сунулся со своей рукой.
Я заметил, что этим странным приемом Брюсов пользовался только на первых порах знакомства и особенно часто применял его, знакомясь с начинающими стихотворцами, с заезжими провинциалами, с новичками в литературе и в литературных кругах».