Томми понадеялась, что он больше не будет оценивать ее возможное искусство любовницы.
Женщина не может выпить столько шампанского и не пойти в туалет. Если она отправится туда, Прескотт перехватит ее. Прошло какое-то время, прежде чем Томми поняла, что дальше тянуть невозможно.
И весьма предсказуемо, когда, покончив со своими делами, она появилась на пороге туалетной комнаты, лорд Прескотт вышел из темного угла промежуточного помещения, которое отделяло туалет от большой гостиной, где общались гости графини.
– Мисс де Баллестерос, можно вас на пару слов?
Она резко остановилась в добрых пяти футах от него, чтобы он до нее не дотянулся.
– Лорд Прескотт, не могли бы вы по крайней мере не набрасываться на меня в такую минуту?
– У меня и в мыслях не было напугать вас. Надеюсь, вы простите меня. Так трудно улучить момент, чтобы поговорить с вами наедине.
«Но ведь улучил! Значит, мой план сработал».
– Буду краток, – сказал он. – Я тщательно обдумал все, что вы сказали мне несколько дней назад, мисс де Баллестерос. Так как у меня свое собственное состояние, я не обязан подчиняться требованиям моей семьи и могу жениться на ком захочу.
«Подчиняться требованиям семьи». Слова, которые лучше всего описывали ситуацию Джонатана Редмонда. Для аристократа это очень необычно – не быть обязанным подчиняться требованиям семьи.
А потом слово «жениться» вдруг погребальным колоколом прозвучало у нее в голове. Томми буквально парализовало при мысли о том, что сейчас может произойти.
– И если мое имя – это то, что потребуется мне для того, чтобы насладиться вашим телом, мисс де Баллестерос, я с радостью предлагаю вам выйти за меня замуж.
В ушах зажужжало: «замуж», «замуж», «замуж»…
Слова эхом дробились в голове. «Сейчас я упаду в обморок», – подумала Томми. Конечно, это было невозможно. Такого у нее еще в жизни не бывало, чтобы падать в обморок от предложения руки, сделанного виконтом, в сущности незнакомым ей человеком.
Он подошел ближе.
Томми содрогнулась.
Мысли, как рой пчел, жужжали в ушах. Она станет леди Прескотт. Леди! В ее распоряжении будет куча денег, своя карета, слуги, роскошные туалеты, содержание. Она станет частью семейного древа титулованного древнего рода. Наверняка, напишут ее портрет, который будет висеть над камином в лондонском доме или в одном из загородных поместий. У Прескотта на портрете будет самодовольный вид, он положит ей руку на плечо, к коленям будут прижиматься их неуклюжие дети. Ей, может, удастся заставить его воспользоваться своим политическим влиянием, чтобы навсегда запретить детский труд.