Я отпрыгнул назад, ухватив в кольцо рук Катю, та вскрикнула, но я почти не расслышал, грохнуло страшно, мы упали, нас присыпало каменными листиками и зернами.
Из пола, где мы с Катей были только что, торчит нервод.
Борис по ту сторону живой сети, складки плаща колышутся после разворота, дробовик в ладонях опущен, сигарета из левого уголка оскала перекочевала в правый, кончик засветился оранжевым, пыхнул синий дымок, Борис голову медленно запрокидывает, ведя взор от корня нервода до верхушки, та вонзалась в потолок, крепкое словцо заглушил треск тока.
Щупальца распяли полость туннеля на копьях, тяжелые граненые острия вбуриваются в плиты, серый щебень брызжет плотными вихрями. Свободные хлысты извиваются, вспыхивают саблевидные блики, трещат искры, их белые ломаные цепочки льются, сплетаясь в ручьи, вдоль щупальцевых гребней.
Кнут рассекает воздух близко от Кати, та взвизгнула, я успел ее отдернуть, поднимаю на ноги, девчонку от страха трясет, удерживаю с трудом.
Мой взгляд скачет, ища выход.
В стене справа нет плиты, блоки вокруг пустой ячейки держатся на честном слове, на них черный цветок трещин.
Хватило пары ударов ботинком, чтобы этот натюрморт обрушился, брешь изрыгнула волну рассыпающихся брикетов в облаке пыли, вталкиваю туда Катю, ныряю сам.
Нас принимает коридор-сосед, треск и грохот здесь глуше, но по-прежнему хочется съежиться. Чуть поодаль стена выплевывает плиту, вслед за второй блеснула рукоять дробовика, в край третьей вгрызаются пальцы Бориса, блок исчезает. Тащу Катю к готовящемуся люку, ладонь толкает ее меж лопаток, Катя пробегает вперед.
Стену под моими ногами прошивает щупальце, спотыкаюсь, лечу как ракета, но в полете нервод лодыжку заарканил, меня рвануло назад, от впившихся шипов я вскрикнул раньше, чем от удара о пол, но и того не ощутил, чувствительность сжег разряд тока, меня парализовало, в глазах мигает темнота, линии размылись, могу лишь наблюдать, как зубастая веревка волочет меня в черную пасть стены.
В корень мясного плюща вонзился арбалетный болт, брызнул темный густой фонтанчик, по ту сторону стены взревело, казалось, рев засосет все вокруг, но хватка монстра тем не менее ослабла.
Катины ногти впиваются мне в плечи, я должен был взвыть от боли, пальчики стиснули намертво, будут синяки, но чувствую лишь факт прикосновения, кожа почти не слышит тепла ее хрупкого тела, когда она перекинула мешок по имени Влад себе на спину, нет сил даже обнять ее, меня едва хватает на то, чтобы пьяно переставлять ходули.
Из бокового лаза впереди торчит лапа Бориса.