– Если честно, мне от этого жутковато, – призналась Дайнека.
– Вы сказали «жутковато»? – Сальваторе задумался и, помолчав, снова заговорил: – Когда мне было лет десять, я забрел в один из залов заброшенной части замка.
– С Джедже?
– Нет, в тот раз я был один. Дело шло к вечеру, но мне очень не хотелось оставлять своего занятия. Помнится, я нашел музыкальный ящик – он был спрятан в шкафу. Сколько я ни старался, ящик не издавал ни единого звука. В тщетных попытках запустить механизм я не заметил, как стемнело, и вдруг стали слышны шорохи древесных червей, точивших старую мебель, и топот мышиных лап. Осознав ужас своего положения, я бросился в жилую часть замка, но сразу понял, что в сумерках не отыщу дороги назад. От бесконечного кружения по комнатам и частых возвратов в одно и то же место я выбился из сил и, что самое страшное, – потерял надежду. Оглядевшись, вдруг обнаружил, что стою посреди большой залы, окна которой выходят во внутренний дворик, о существовании которого я даже не подозревал. Потеряв ориентиры, я не мог представить, в каком крыле замка была эта зала. Конечно, я пробовал кричать, но вскоре понял, что меня вряд ли услышат. Собравшись с духом, я предпринял новую попытку найти дорогу назад. Однако, покинув зал через дверь, спрятанную под старым гобеленом, я вдруг увидел группу людей, закутанных в белые балахоны. Они шли друг за другом, при этом оставаясь на месте. В целом это было похоже на траурную процессию, с той только разницей, что идти было некуда. Вокруг лишь стены, а единственная дверь оставалась у меня за спиной.
Дайнека тихо спросила:
– Кто были эти люди?
– Той ночью я этого не узнал.
– Почему?
– Потому что сбежал. Я бежал так быстро, как будто за мной гналась старуха с косой.
– Что было дальше?
– Меня нашел старый слуга, который знал все закоулки. Он рассказал, что загадочные фигуры – всего лишь траурный барельеф, который князь Фабрицио заказал в свою усыпальницу, но по какой-то причине он не пригодился, и его установили рядом с капеллой[22]. Меня потом водили к этому барельефу…
– Зачем? – удивилась Дайнека. – Я бы, например, никогда больше туда не пошла.
– В результате испуга я стал заикаться. Доктор посоветовал показать мне барельеф при дневном свете, чтобы я понял: люди в балахонах не представляют опасности.
– И вы согласились?
– У меня не было выбора. Мне было десять.
– Рассмотрели?
– Рассмотрел.
– Страшно было?
– Только сначала. Хотя на самом деле ничего особенного в них не было.
– При дневном свете – конечно, – заметила Дайнека.
– Несколько мраморных фигур, как будто задрапированных тканью. Идущая впереди женщина держала в руках не то факел, не то какую-то амфору – все, что я помню.