– Ой, а где же?.. Ну, этот, который куплеты пел?
В душе у него на миг шевельнулось нечто вроде благодарности к «фаворитке», которая заставила Анну забыть все лишнее. Ну да, прямо хоть от радости прыгай, какие тактичные нынче пошли убийцы.
Вслух же сказал:
– Куплетиста мы уже не догоним. Убежал, наверное, гонорар пропивать.
– Да? Ну ладно. А мы… – Она запнулась и потерла виски.
– С вами все хорошо? – спросил Генрих.
– Да, только такое странное чувство… Не знаю, как объяснить… Будто я моргнула, а за это время мне сон привиделся, только я его не запомнила. И прошла не секунда, а даже не знаю сколько. Минута, полчаса, час? Вон уже солнце село…
– Не берите в голову. Это в декабре всегда так – не успеешь оглянуться, как день уже пролетел.
Ночь, подкравшаяся с востока, залила темной синью костер заката. Над горизонтом дотлевал последний багряный сполох. Сумерки окутали парк. Стаканы газовых фонарей наполнились желтым светом. Торговля сворачивалась, музыка затихала. В небе зажигались первые звезды.
Генрих подумал, что надо убраться подальше от павильона, за которым сейчас растекалась кровь. Вообще-то любой добропорядочный гражданин на его месте уже поднял бы тревогу, но он решил иначе. Труп и так найдут очень скоро (ведь Сельма уже не отгоняет прохожих), а вот Анну пугать не хочется. Кроме того, и сам отнюдь не горел желанием объясняться с ищейками.
Нет, он не собирался утаивать факт разговора с Сельмой, но кое-какие подробности, не имеющие прямого отношения к следствию, предпочел бы сохранить в тайне. Как, например, отреагирует генерал, узнав, что клеймо ослабло? Или, по крайней мере, подверглось несанкционированному воздействию? Снова отдаст Генриха вивисекторам? Перспектива не вдохновляет.
Значит, по уже установившейся традиции, с докладом суетиться не будем. Возьмем небольшую паузу на раздумья.
– Анна, вы продрогли. Отвезти вас домой?
– Да, Генрих, пожалуй.
Площадь у входа в парк напоминала бивак кавалерийской части, которая готовится к маршу. Публика, покидающая гуляния, рассаживалась по экипажам. Покрикивали извозчики, недовольно фыркали лошади, звенели по брусчатке копыта. Конные повозки трогались одна за другой, важно пыхтели локомобили.
Генриху с Анной повезло – они увели свободного кучера из-под носа у зазевавшегося бюргерского семейства. Сели, не торгуясь. И, уже свернув на соседнюю улицу, услышали, как со стороны парка донесся истошный визг.
– Что это? – испуганно спросила девушка.
– Не знаю, – ответил он с деланым безразличием. – Драка, наверное. Полиция разберется.
Небо наливалось угольной чернотой, луна пронзительно сверкала над крышами. Мороз обжигал лицо. Анна сидела, спрятав нос в воротник и прижавшись к плечу Генриха. А тот прокручивал в памяти разговор с «фавориткой».