Фигура в плаще и капюшоне отступила аж на самые ступени, к краю болота.
– Что она там вычерчивает? – прошипел мастер себе под нос, так тихо, что даже ученик почти ничего не разобрал. – И для чего, главное?! Никогда не слыхал, чтобы вампирья кровь для чего-то использовалась!
Ученик повернул голову, лицо бледно, губа прикушена.
Кивнул несколько раз, не осмеливаясь говорить.
– Что, ты знаешь?
Кивок.
Мастер скрипнул зубами.
Меж тем вампирша замерла, тоже оказавшись на ступенях ротонды рядом с закутанной фигурой. Вскинула левую руку, принялась, словно зверь рану, зализывать запястье.
– Линии не слишком ровны, – с сомнением сказала фигура. – Вы уверены, фройляйн…
– Герр Гримменсхольм одобрил, – раздался тихий, еле слышный голос, больше похожий на шипение.
– Хорошо, хорошо, – нервно и недовольно отозвалась фигура. – У вас всё готово, значит?
Вампирша кивнула.
Из-под плаща появилась пара рук в перчатках. Ладони и пальцы проделывали сложные, быстрые пассы, точно плетя кружево в воздухе. От этого плетения прямо из пустоты появлялись один за другим огоньки, но уже не голубоватые, а багряно-алые. Они закружились причудливым пчелиным роем, опускаясь прямо на пол ротонды, так что на основания колонн упал мрачный кровавый отсвет.
Мастер вдруг болезненно поморщился, правая рука схватилась на миг за левое плечо.
– Здесь очень хорошее пересечение… – проговорила фигура. Голос слегка прерывался, словно у человека после долгого или быстрого бега. – Полигонные условия. Ваш метод в иных условиях может представлять…
Вампирша молча и резко дёрнула фигуру за край плаща – молчи, мол.
– Я знаю, что делаю, – с обидой отстранилась фигура. – У нас свои методы. Процесс идёт уже сам по себе. Я, слава небу, всё-таки магистр.
– Знаю… – шипящим эхом откликнулась упырица. – Наше основание… ваше возведение…
– Именно. Поэтому, фройляйн, пожалуйста, оставьте в покое мой плащ. Ему и так досталось на этих болотах.
Алый свет меж тем разгорался всё ярче. В ротонде меж колонн поднимались языки призрачного пламени, тонкие, словно лезвие ножа. Становилось заметно, как проведены линии и какую фигуру они образуют.
– Пентаграмма, – ученик сделался белее снега.
– Пентаграмма? – казалось, мастер удивился. – А она-то здесь к чему?
И вновь скривился, хватаясь за явно раненное когда-то плечо.
Ученик открыл уже рот, собираясь что-то сказать, но тут пламя в ротонде взметнулось выше древесных крон, забило фонтаном в тёмное небо, мастер заскрежетал зубами, скрюченные пальцы побелели, вцепившись в левое плечо. Ученик тоже вздрогнул, заблестел пот, покрывший лицо; а в это время огонь в развалинах стремительно оседал, втягивался в древний камень, слизнув с него все следы болотных мхов, трав и вьюнков.