– Говорили, а как же, – вздохнула Сесили. – Но там, где я работаю, это больше достоинство, чем недостаток.
Грейси тряхнула светлыми волосами и указала на миксер:
– Итак, сдобный торт весом в фунт.
– Мне кажется, что еще не все учтено, – заныла Сесили. – Может, еще раз заглянем в твои кулинарные книги?
– Почему бы не заглянуть? Заглянем, но только не сейчас, а лучше завтра. Сейчас ты печешь бисквитный торт с равными долями – по фунту муки и масла, а я сосредотачиваюсь на кексах ко дню рождения малютки Люси Томкинс. Ты же не хочешь оставить детей без угощения и тем самым испортить праздник этой славной девочке?
– Конечно, не хочу. Но пойми, Грейси, я не умею печь. У меня в Чикаго плита как новенькая, даже этикетка цела.
– Все будет хорошо. Ты преувеличиваешь. Не надо возводить на себя напраслину.
– Ничего я не преувеличиваю. Я действительно никогда не готовлю. Ну, почти никогда.
– А что же ты ешь? – удивилась Грейси, моментально забыв о предмете их спора.
– В Чикаго нет проблем с едой. Тамошние кафе и рестораны торгуют едой на вынос круглые сутки, – пояснила Сесили.
– Ужасно. – Грейси наморщила нос. – Я начинаю тебя ненавидеть.
– Я что-то не то сделала?
– Иметь возможность есть все, что хочешь и когда хочешь, и оставаться при этом такой стройной! Я бы уже весила в три раза больше, чем сейчас, и была бы толстая, как корова.
Вот уже в третий раз Грейси упоминала о своем весе. Что-то здесь было не так.
Вряд ли она комплексовала из-за веса, хотя пышные формы Грейси не совсем удовлетворяли современным требованиям. Несмотря на это, многие мужчины засматривались на нее, что вызывало зависть у других женщин. Но почему она так болезненно относится к своему весу? После некоторых раздумий Сесили осторожно заметила:
– У меня, вероятно, превосходный метаболизм. Кроме того, но это между нами, сейчас мне нелегко, даже очень нелегко, что сказывается на моем аппетите.
Сесили замерла в недоумении. Почему она так разоткровенничалась? Она всегда была такой скрытной! В Чикаго она ни за что никому бы не призналась, как ей тяжело. В Чикаго нельзя было быть столь откровенной, потому что там она никому не доверяла.
Неужели все было так грустно? Не доверять даже тем, кого Сесили считает своими друзьями? На прошлой неделе она обедала со Стефани Уильямс, школьной подругой, с которой дружила с первого класса, и ни слова, ни намека о том, как ей сейчас тяжело. Более того, такое даже не пришло ей в голову.
Неужели у нее не было никого на всем свете, кого бы она могла считать настоящим другом? Того, кому могла бы доверить все свои тайны?