Кажется, появление саворба и все эти манипуляции с ящиками порядком озадачили часового. Бедняга даже присел на камень и, положив на колени автомат, лихорадочно начал шарить по карманам шинели, надо полагать, в поисках курева или другого какого успокоительного средства.
Из будки на выстрелы вылезло ещё пять сонных, встревоженных охранников и робот с лазерным карабином.
Один из охранников, рослый усатый детина, по виду начальник, сразу направился к часовому:
— В чём дело? Почему шум? — рявкнул он так, что соседние скалы отозвались эхом и с ближайшего горного склона сорвалось несколько камней. Я же предупреждал, чтобы не беспокоили по пустякам! Я кому говорил?
Солдатик на посту занервничал, вскочил с камня, поправил ремень, выпрямился и, взяв автомат на плечо, доложил:
— Капрал! Тут какая-то ерунда по дороге ползла, вроде огромной черепахи. Пугнул я её. А она вон те ящики бросила и скрылась.
— Я тебе покажу ерунду! — прогромыхал капрал, размахивая кулачищем перед носом присмиревшего часового. — Совсем сдурели! В карцер захотелось. Какие ещё черепахи? Какие ящики? Приснились они тебе, что ли?
— Да вон лежат на дороге, — слабо оправдывался солдат. — Сами смотрите…
Какое-то время длилось безмолвное созерцание ящиков, но вот капрал опомнился:
— Вы двое и робот, посмотрите, что там навалено, быстро!
Прошло ещё несколько минут, пока свербиты и робот добрались до ящиков и вскрыли упаковки. Наконец один из свербских храбрецов радостно завопил:
— В ящиках спиртное. Бутылки с коньячными этикетками и вина!
— У! — дружно вырвалось у собравшихся вокруг часового охранников, и в следующую секунду все побежали к ящикам.
Григорий облегчённо хмыкнул:
— На этот раз, кажется, обойдёмся без душегубства. Молодец Степан, подкинул им то, что требовалось. Филимону можно трубить отбой. Через час, уверен, среди этих тореадоров не найдёшь ни одного трезвого. И по дороге не только саворбу, а тысячному стаду быков можно пройти через пост незамеченным.
Так оно и оказалось.
Вскоре один из свербских удальцов под бодрящие возгласы приятелей сорвал зубами пробку с первой коньячной бутылки, принюхался к содержимому и, видимо, удовлетворённый качеством аромата, запрокинул голову, и в три приёма ополовинил бутылку, крякнул, занюхал проглоченное кулаком, и, пробормотав что-то отдалённо напоминающее: «Эх, хорошо!», передал сосуд ближайшему соседу.
Вскоре каждый из свербитов, в том числе и часовой, прихватив по ящику, скрылись за дверью будки. Вслед за ними, аккуратно связав попарно оставшиеся четыре ящика и взвалив их на плечи, ушёл в будку и военный робот. Воцарилась непродолжительная тишина.