Отроки не зря все-таки несколько месяцев учились молиться и петь хором – дружно и отчетливо повторили:
Я – плоть от плоти, кровь от крови славных воинов ратнинской сотни…
«Вранье, конечно, половина ребят даже тетке Татьяне родней не приходятся, какие уж там плоть от плоти и кровь от крови, но никто же не заставлял их сюда тащить… Будем считать это ритуалом усыновления сразу всей сотней».
…Пришел сюда, взыскуя приобщения к воинскому духу,
К славе предков, вершивших великие дела и взирающих на меня из Ирия.
Алчу поучающего слова, перста указующего и направляющей длани,
Дабы стать достойным их наследником и продолжателем деяний,
Заслужить место в рядах воинства Перунова и принять на рамена свои Ярем трудов воинских, а в душу частицу небесного пламени с копья Перунова…
Собственно, весь этот текст Мишка составил из ответов, на вопросы, которые, в соответствии с ритуалом, должны были задаваться каждому из неофитов в отдельности: «Кто ты? Зачем пришел? Чего хочешь? Что можешь? Готов ли пройти испытание?» и прочих. Ответы дед перечислил Мишке, перед тем, как оставить одного в лесу, но заучивать не заставил – еще одно свидетельство того, что текст не был каноническим, и в ответах допускалась некоторая, хоть и небольшая, вольность. Сейчас Мишка этим и пользовался. С одной стороны, хоровое исполнение придавало ритуалу дополнительную торжественность, с другой – никто из отроков ничего не перепутает и не собьется с необходимого настроя: кто его знает, какие испытания придется выдержать?
– Я готов выдержать все испытания и искусы,
Кои сочтены будут необходимыми славными воинами ратнинскими,
Пред ликом Перуна Громовержца, под взыскующим взором предков
И в окружении дружины Перунова братства.
Клянусь на стезе воинской свято блюсти законы воинского братства,
Обычаи старины, завещанные нам предками, и деяния свои
Направлять к вящей славе воинского сословия и пользе ратнинской сотни.
Буде же отступлю от сей клятвы, хоть в малости, да покарает меня
Перун Громовержец огнем небесным, оружием вражьим
Или рукой побратимов из дружины Перуновой!
Слова «воинского сословия» были откровенной отсебятиной, но зато, кажется, никто не заметил, что было пропущено обещание беспрекословно подчиняться приказам. Мишка рассчитывал на то, что термин «воинское сословие» прикует к себе внимание ратников, как всегда случается, когда оратор удачным, коротким и емким термином описывает комплекс проблем, более всего волнующих аудиторию. В данном случае озвученная формулировка четко и недвусмысленно проводила границу: вот мы, а вот все остальные. Это не могло не привлечь внимания и не понравиться. Судя по реакции ратников, прием удался, и Мишка решил продолжить так, чтобы еще некоторое время держать на себе внимание аудитории, оставляя ее в убеждении, будто все идет так, как надо. Даже лучше, чем предполагалось. Он поднялся на ноги и, согнувшись в поклоне, положил перед собой на землю меч, отнятый у Тихона.