Перспектива нерадостная, но возразить ни у кого не хватило духа. Мы поменялись, и соперницы предприняли попытку убить нас взглядом, а так как план изначально был провальным, решили перейти к более реальным методам — сибатам.
Через полчаса боя я поняла, что Даудов был прав. Теперь мы бились в полную силу. Лиола, чтобы доказать своё превосходство, не жалела меня. Наступала и била то сверху, то снизу. Мне с трудом удавалось отбивать её выпады, но и в долгу перед этой стервой оставаться не хотелось. Она оступилась, и у меня выдался прекрасный шанс перейти от обороны к нападению. Теперь она отступала и отбивала мои удары. Пара особо сильных прилетела ей в рёбра, один в плечо, один в голову и три по ногам. После последней подсечки она потеряла равновесие и упала в лужу, а я направила сибат ей в шею, чтобы она приняла поражение.
— Молодец, Ивания, — похвалил меня куратор. — Корнелия! Плохо!
После этих слов сестра вышла из себя и в считаные мгновения нокаутировала соперницу.
Дыхание восстановить было тяжело, на это ушло некоторое время. Дав нам немного отдышаться, Даудов отправил нас к мишеням поупражняться в метании ножей. Получалось у меня ужасно. Руки дрожали, мокрые ножи то и дело скользили. За спиной преподаватель хвалил отличившихся, а я всё ещё не могла сосредоточиться на ножах. То ли адреналин бушевал, то ли ножи не моё оружие. Пальцы сводило судорогой, кисть неимоверно болела, а дождь… дождь жутко раздражал. Лия отлично справлялась с заданием. Устойчивая поза, воинственное выражение лица и чёткие движения. Конечно, далеко не все ножи попадали в 'яблочко', но они хотя бы попадали, а мои недолетали вовсе. Я залюбовалась сестрой. Что-то завораживающее было в её воинственном лице.
— Ивания! — зло окликнул куратор. — Рано я вас похвалил! Два круга.
— Но… — попыталась оправдаться я.
— Никаких 'но'! Иначе сейчас четыре будет!
Я знала, что он не шутит. Не умеет. И побежала, увязая ногами в грязи, которая замедляла движения и неприятно хлюпала. То и дело стирая воду с глаз, что так норовила ослепить меня, я упорно бежала, хотя сил не было совсем.
— Какая ты сексуальная в мокрой майке, загляденье! — услышала я где-то за правым плечом и обернулась. Нога увязла, я её резко дёрнула, испытала жуткую боль и, вскрикнув, упала в грязь, измазавшись с ног до головы. Надо мной склонился Рома.
— Ну и чего ты дергаешься? — ехидно поинтересовался он. — Уже привыкнуть должна.
С этими словами он схватил меня за скулы, я ойкнула от боли, а он улыбнулся.
— Вот видишь, я совершенствуюсь, и тебе, солнышко, лучше слушаться. — он отпустил моё лицо, встал и через него тут же прошёл Даудов. Меня трясло от боли и страха. Куратор потянулся к неестественно согнутой лодыжке, коснулся и тут же отдёрнул руку. Я дёрнулась и завизжала, как будто меня режут — боль была нестерпимой.