Златовласая амазонка (Арсеньева) - страница 88

Время показало, что он был прав: о парадах никто не помышлял, а из амазонской юбки Оливье сам сшил себе двойной жилет и простегал его; верхнюю же часть платья отдал какой-то маркитантке за бутылку рома. Еще он случайно разжился большим воротником, подбитым горностаем, но не переставал ругательски ругать себя, что вовремя не позаботился о хорошей шубе. И вот как-то раз судьба оказалась к нему благосклонна. Небольшая группа казаков, отправившись на разведку, слишком близко подобралась к колонне отступающих и уже изготовилась к нападению, когда из лесу показалась еще одна группа французов. Они были на сытых, резвых лошадях, и казаки сочли неблагоразумным связываться с превосходящими силами противника и повернули назад. Один из них отстал, и Оливье, пришпорив своего коня, кинулся на него. Прежде чем тот успел выстрелить, француз схватил его за ворот полушубка, но тут откуда ни возьмись появился громадный всадник в дохе (из вновь прибывших) и тоже ухватился за казака.

Испуганная лошадь выскочила из-под русского, так что тот повис между двумя всадниками, однако выскользнул из тулупа и рухнул на снег; но тотчас же, вскочив, задал стрекача с таким проворством, что за ним и конный не угнался бы. А Оливье и тот, другой всадник тянули трещавший по швам полушубок каждый к себе; и неведомо, сколь долго бы длилось сие соперничество, когда б краснорожий не вытащил из-за пояса пистолет и не наставил его весьма недвусмысленно на Оливье, вынудив того выпустить добычу. Оливье смотрел вслед победившему сопернику, удивляясь – куда это он скачет с меховым трофеем? И вдруг увидел в стороне укутанную попоною фигуру, неподвижно сидевшую на коне.

Победитель подскакал к ней и небрежно набросил на плечи полушубок. Жадность соперника, оказывается, объяснялась желанием одеть потеплее свою даму… ибо на том коне сидела женщина.

Оливье всегда был любопытен не в меру. Он подскакал к странной паре и отвесил низкий поклон и своему бывшему сопернику, и женщине.

– Простите, сударь, мою недогадливость и упрямство! – затрещал он. – Ради прекрасной дамы я и сам не замедлил бы раздобыть не только полушубок, но и… – Он осекся, потому что ему запечатали уста два взгляда: свирепый – мужчины и остекленевший – женщины.

Оливье сразу узнал ее. Ведь и в прошлый раз он видел ее в состоянии такого же тупого равнодушия, хотя на глазах у нее застрелился ее муж. Да и невозможно было забыть эти синие глаза с каймой длинных золотистых ресниц, эти тяжелые, словно из золота, кудри. Впрочем, сейчас волосы ее обвисли кудлатыми сосульками, а роскошное бархатное платье имело такой вид, будто его выстирали в грязной воде. И все-таки даже такая – нечесаная, неопрятная, смертельно усталая – она была красива какой-то трогательной красотой, и сердце Оливье заныло.