— Чего вы так заинтересовались? — спросил доктор. Видимо многие смотрели на меня с интересом заядлых сплетников.
— А давайте-ка, — предложил вдруг профессор. — Впишите ещё один вопрос в конце листа и ответьте, почему Екатерина заплакала, если объективных причин к этому вроде как нет.
Я с возмущением посмотрела на опекуна.
— Ты, Катя, можешь не писать, — усмехнулся учитель.
К концу четвёртого часа рука уже устала писать. Вот раздался колокол и доктор сказал:
— Молодцы, закончили. Результаты будут завтра.
Взмах рукой, и все опросники перемещаются на учительский стол. Полог тишины наконец-то спал.
— Так что там с Катериной? — спросила подруга презрительной аристократки у преподавателей.
— А что с ней? — переспросил профессор.
— Да беременная она, — сказал чей-то тихий женский голос. — Вот гормоны и играют.
— Отлично, — одобрительно сказал профессор. — Только прошу по этому поводу сильно не шуметь и девушку не дёргать.
И опять обсуждение, рассуждения, пересуды. Я старалась не вслушиваться в разговоры одногруппников. Есть хотелось страшно, так что я взяла под локоток Машу и направилась в столовую.
— И кто же у нас папаша? — послышался сзади голос неугомонной аристократки, когда мы вышли из кабинета. — Или ты его оставила в своём мире?
— Почему же, — ответила я, стараясь не думать о грустном, чтобы вновь не разреветься. — Он сейчас в море.
— Где? — удивилась девушка.
Я вспомнила, что морей у них как таковых нет — только океан.
— Ну, в океане.
— И чего он там делает?
— Слушай, как тебя зовут? — не выдержала я.
— Леди Сантия Бакен, — горделиво высказала аристократка. Судя по её виду, я должна была благоговейно упасть перед ней на колени от счастья лицезрения столь высокородной особы.
— Понятно. Так вот, леди Сантия, — совершенно не впечатлилась я. — Ты меня, конечно, извини, но это совершенно не твоё дело. И мне совершенно не понятны твои претензии и твоё отношение ко мне.
Теперь я разозлилась. Наверно действие зелья доктора закончилось.
— Пойдём, — кивнула я Маше.
Леди в полном ступоре осталась позади, а мы пошли в столовую.
В столовой к нам присоединилась троица друзей. Пришлось потесниться, но, как говорится: в тесноте, да не в обиде. Во время обеда я рассказала свою историю, умолчав лишь о том, что Марк — оборотень. Даже не заметила, как вновь потекли слёзы. Да что ж я за плакса-то такая!
Вот вроде и виделись мы с Марком всего неделю, а так прикипела к нему, что не оторвать. Он, поди уж, и думать обо мне забыл, а я тут на что-то надеюсь. Его ласковые слова до сих пор по ночам мне снятся. А его руки и губы…