Сергей притих, боясь спугнуть счастливую минуту. И лишь немного после, опомнившись, принялся гладить ее короткие, выгоревшие на солнце волосы, утешать — косы еще вырастут, как будто дело было только в косах. Смотрел на нее не отрываясь; та же голубизна в глазах, та же улыбка, и лишь на длинных ресницах будто искорки горят слезы…
— Хорошая моя, — прошептал Сергей.
Наталка спешила рассказать любимому обо всем. Но, конечно, времени не хватило. Сергей обрадовался, что где-то рядом находится Донцов. И очень страдал, думая о Пруидзе…
Наталка работала по ночам, а дни проводила возле Сергея. Он поправлялся после операции.
Однажды, когда она сидела у его койки и читала вслух Мартина Андерсена Нексе (Сергей очень любил этого писателя), в палату вошел генерал в сопровождении начальника госпиталя и двух офицеров. Генерал интересовался уходом за ранеными, питанием, спрашивал, кто где воевал…
— А этот из Орлиных скал, — показал начальник госпиталя на Головеню.
Наталка предложила генералу стул. Тот сел, снял фуражку, обнажив густые темные волосы, подкрашенные сединой.
— Ну, как здоровье, герой? — попросту спросил он.
— Я не герой, товарищ генерал.
— Мне о вас докладывали, — улыбнулся тот. — Сражались вы действительно по-геройски.
— Трудно было с боеприпасами, — ответил Головеня. — Тем и жили, что сами доставали…
— И все-таки принимали бой, сражались. Герои те, кто не боится трудностей.
Пожелав раненым быстрого выздоровления, генерал ушел.
— Кто это был? — спросил Сергей, когда генерал скрылся за дверью.
— А ты что, не знаешь? — удивился политрук, сосед по койке. — Это же командующий.
— Леселидзе?.. Что ж ты раньше не сказал!
— А зачем?
— Чудак, ей-богу, — нервничал Головеня. — Да если бы я знал, что он командующий армией, я бы совсем о другом поговорил с ним. Там, в горах, нужны минометы. Нужны немедленно, сейчас же!
— Да, конечно, минометный огонь, как сказал поэт, — самый главный сабантуй, — согласился политрук. — Немцы вон как используют это оружие: без него в горах ни шагу. Под такой огонь я и попал на перевале. Знаешь что, Серега, напиши командующему. Так, мол, и так, мы, фронтовики, считаем, — политрук задумался и, вздохнув, добавил: — Эх, если б тогда, в начале, минометы!.. Да мы бы их, фрицев… Так и напиши.
14
Кутаясь в плащ-палатку, Алибек топтался на месте: чертовский ветер пронизывал до костей. И если бы только ветер! С ночи в который раз срывался дождь. Частый, холодный и такой нудный. Станешь под дерево — каплет. Заденешь плечом — вода, как из ведра. Ни обогреться, ни обсушиться негде. Спрятаться бы в какую-нибудь расщелину, укрыться. Но как уйдешь от немцев? Такие же мокрые, унылые, как бездомные псы, молча слонялись гитлеровцы. Жались к деревьям, не находя пристанища. Жечь костры запрещено. А вырыть землянку не так-то просто: где ни копни — камень. Да и времени на это не хватит. Хардер поторапливал батальон, не давал ему застаиваться на одном месте. Не успеют солдаты обжиться, как опять — вперед. Хардер торжествовал: русские оставили Орлиные скалы, отступают. Как же упустить такой момент. Если так пойдет дальше, то его батальон, пожалуй, одним из первых пробьется к морю.