Может быть, Каллум станет этим человеком. Может быть, нет. Но какое это имеет значение? Я хочу иметь право на ошибки. Хочу бросаться в омут с головой, не заботясь о последствиях.
Хочу выставлять себя на посмешище и не стесняться этого.
Я разглаживаю платье спереди.
– Ты такая красивая, – доносится тихий голос от двери.
Я улыбаюсь Белле.
– Мне казалось, тебе пора спать, маленькая леди, – говорю я. Белла стоит босиком в ночнушке.
Я беру ее на руки.
– Мне не нравится моя комната, – бормочет она, – там страшно.
– Ну, не беспокойся, я вернусь в мгновение ока, чтобы охранять тебя.
– Хорошо, – говорит она, склоняя голову мне на плечо, – я скучаю по Но-но.
В груди у меня горит, будто сердце вдруг сжала чья-то рука. Ной.
Я глажу ее по голове.
– Я знаю, Белла. Я тоже.
Вскоре Белла тихонько посапывает на моем плече, ее дыхание выравнивается. Я несу ее обратно в комнату, кладу в кровать и целую в лоб. На цыпочках крадусь через гостиную и машу Джемме – няне Беллы на этот вечер. Прижимаю палец к губам, давая понять, что она уснула. Джемма показывает мне поднятый большой палец, а затем два – имея в виду платье.
Я улыбаюсь в ответ, разглаживая кружево. Времени больше нет. Я укутываюсь в пальто и шарф и бегу через мост обратно.
Теперь, когда вечер уже наступил, атмосфера в замке совсем другая. Мама заменила белые свечи черными, алая ткань драпирует стены там, где еще недавно была белая. Начинается готический вечер Джейн. Я почти готова увидеть парочку призраков, парящих по залам, или рыцарей, разминающих закованные в металл конечности. Радуюсь, что Белла, которой все это не понравилось бы, спокойно спит в постели.
Я слышу, как где-то играет струнный квартет, и поворачиваюсь на звуки музыки. Позже начнется дискотека, но сейчас атмосфера царит более изысканная. Смех гостей смешивается с завораживающей музыкой, и я рада, видя, что все хорошо проводят время. Мама будет довольна и, наконец, расслабится.
Войдя в обеденный зал, я задыхаюсь от восхищения. Он полностью преобразился. Тысячи свечей установлены на разной высоте вдоль стен и отбрасывают на потолок мерцающие тени. Многие гости танцуют, вальсируя по кругу, и те, кто не угощается у столов с закусками, сервированных Сейди Ли, с восхищением разглядывают удивительный, наполовину белый, наполовину черный торт. Позднее жених и невеста разрежут его вдвоем.
– Пенни, – раздается голос, – вот ты где. – И Каллум выходит из тени. Его лицо скрыто под изумрудно-зеленой маской. Маска и смокинг превращают его в настоящего щеголя.
– Привет, Каллум, – искренне улыбаюсь я.