Дети двух миров (Толстова-Морозова) - страница 56

И никто и никогда не даст ответа Никто! Почему происходит так, что не можешь обнять кого любишь, рассказать ему о своих чувствах. Нельзя! Не положено. Кем и куда не положено?!!! Кто решил за нее? Такова жизнь… Терпи, мучайся, страдай, а проявлять слабость нельзя. Слабость? Неужели это «слабость» — сказать любимому о своих чувствах? Дать простор эмоциям, позволить себе открыться. Да, слабость! Потому что на тебя возложено серьезное дело, ответственность. Нельзя подвести, нельзя перечеркнуть проделанную работу, затраченные усилия только лишь потому, что сердце сжимается и ноет при виде эльфа, позволить эмоциям взять верх над разумом. Естественно, это слабость духа. Но она не такая, нет! Есть понятие — долг. Долг чести, долг совести, долг памяти. Что будет, если эмоции возьмут верх? Ева даже представлять не стала, и так понятно. Она просто смотрела на Конэ-Эля.

Эльф увлеченно делился с волчицей своими планами относительно того, как помириться с Найру.

— Как ты думаешь, а что если нарвать много-много цветов и выложить перед ее окном огромное сердце из них? Нет, не пойдет. — ответил он сам себе. — Найру не любит сорванные цветы.

Ева тяжело вздохнула.

— Тогда может прийти вечером и петь ей под окном? Или пригласить на Черный Дол прогуляться? Как думаешь?

Волчица молчала. Зато богатая фантазия Евы тут же отреагировала, получив пищу для размышления.

«Жаль, что у вас нет воздушных шариков. А так бы надул огромную охапку, и лучше всего гелием, чтоб они летали. Хотя гелия у вас тоже нет. Пришел бы рано утречком к ее дому, привязал шарики к заборчику… или дереву… А они ка-а-к начали бы лопаться! Эта Найру спросонья не разобрала бы, что за треск и канонада, да ка-а-ак завизжит!» — уже ехидно закончила мысль Ева.

— Вот и я не знаю, чего такого придумать. Что-то ничего в голову не приходит, — пожал плечами эльф.

Такие разговоры Ева любила меньше всего. Ей совсем не хотелось слушать про Найру, а эльф все говорил и говорил о своей подружке. Конэ-Эль даже не догадывался, какие смерчи в те минуты бушевали в душе волчицы.

«Встретиться бы с этой эльфийкой один на один», — подумала Ева, и звериный огонек метнулся в ее глазах.

Хлопнула входная дверь — мастер Вэйтэк вернулся домой. Конэ-Эль кинулся к отцу. Хмурый и уставший вид мастера Вэйтэка красноречиво говорил о том, что он не расположен к разговорам. Отдых и еда вот, что требовалось ему в данную минуту. Конэ-Эль прекрасно знал — сейчас отца лучше не беспокоить. Ждал несколько дней, подождет и несколько часов.

Мастер Вэйтэк молча впихнул в себя еду, и, не говоря никому ни слова, ушел в свою комнату спать. Конэ-Эль отложил запланированные дела, остался дома и стал ждать. Время, затраченное его отцом на сон, показалось эльфу вечностью — Конэ-Эль и не думал, что ожидание будет столь мучительным. Он сидел рядом с волчицей и молчал. Ева не могла понять, что происходит с эльфом. Она ощущала его состояние, чувствовала волнение в душе Конэ-Эля, но не могла выяснить причину всего этого. Эльф нервничал, нервничала и она.