А люди еще называют меня поэтом.
Она фыркает, словно думает о том же. Я молча жду, пока девушка полностью повернется ко мне лицом.
И когда она поворачивается, то выражение ее лица искажает отвращение.
- Ты выпил то, что я тебе оставила?
- Да, мэм, - я салютую, сдерживая усмешку.
Но девушка просто смотрит на меня, а затем хватает миску и наполняет ее. Ее ботинки стучат об пол, когда она подходит и ставит ее передо мной. Сгусток комковатого белого вещества смотрит на меня из миски.
- Это каша, - говорит она до того, как я могу сказать хоть слово. - И я не хочу слушать ни капли твоей ерунды, просто ешь.
- Ты всегда такая жизнерадостная? - спрашиваю я, забирая ложку, которую она сует мне в лицо.
- С тобой? Да, - она берет свою собственную миску и садится подальше от меня.
- И хоть мала была, жестокость в ней царила, - несмотря на сочную задницу, Элли Мэй ростом не больше метра шестидесяти, и ее телосложение очень хрупкое.
Ее сердитый взгляд достигает своего эпического масштаба.
- Ты только что процитировал Шекспира?
- Увидел эту фразу на тату, - лгу я, потому что так весело ее дразнить. - Там, кажется, было еще что-то до этого, - я чешу подбородок, заросший бородой. - Что-то типа... «Когда она сердита, то остра!»
- Никогда не видела эту фразу в роли татуировки, - бормочет она, с сомнением глядя на меня, а затем принимается есть свою кашу.
Я ласково и невинно смотрю в ответ, а потом мы молча едим. Каша хороша на вкус. Однако консистенция немного вызывает у меня тошноту.
- Напиток был очень даже к месту, - говорю, чтобы нарушить тишину. Раньше мне казалось, что я люблю молчание. Оказывается, на хрен его ненавижу.
- Старый рецепт моего папы от похмелья.
Звенит таймер, и она встает. Затем до меня доносится запах печенья, и рот наполняется слюной. Как голодная собака, я слежу за ее движениями, пока девушка достает противень из духовки и выкладывает золотистые холмики на тарелку.
Как только она ставит тарелку на стол, я беру одно печенье, мои пальцы обжигает его жар, а язык болит. Но это неважно. Они слишком вкусные. Просто рай.
Девушка наблюдает за мной, кривя губы так, словно не может определиться между улыбкой и хмурым выражением лица. А у нее красивые губы, должен признать это. Крайне сексуальные губы, я бы сказал. Тот тип, что, даже несмотря на свой небольшой размер, буквально создан для поцелуев.
- Хочешь масла к печенью? - спрашивает она.
- А это настоящий вопрос? - выдаю я, перед тем как откусить еще кусочек.
Она встает, хватает кружку, как выясняется, с медовым маслом - черт, такая вкуснятина - и наливает нам две чашки кофе, добавляя сливки в обе и даже не спрашивая, нравится ли мне такой кофе. Обычно я пью черный с сахаром, но прямо сейчас не готов жаловаться на это дерьмо. Не в тот момент, когда она может в ответ отнять у меня печенье.