— Ты ещё побываешь там, — пообещал Максим.
— Где же ты был, Максим, столько лет?
— Я живу в одной далёкой южной стране. Там я пишу картины, устраиваю выставки и продаю буклеты.
— Как же ты узнал обо мне?
— Прочитал о выдающемся балетмейстере — педагоге в одной брошюре. Сразу узнал тебя и решил обязательно увидеть. Я очень рад, что ты жива. Ведь все эти годы, я был уверен, что тебя нет на свете.
— А я искала тебя Максим, так искала. Как же ты спасся тогда, в двадцать восьмом году?
— С помощью друзей из комиссариата иностранных дел. Я тогда летел, летел, помнишь, первый и единственный раз. С трудами добрался до города на Неве. Помогли друзья, под чужим именем пересёк границу… Ну, об этом не так интересно рассказывать! Потом — обязательно! Кстати, хочу представить моего сына Александра.
— Очень приятно, — сказала Гера и протянула Александру смуглую ладошку.
— А это дочь моего воспитанника Димы Кошечкина, — сказала Гера. — Ну — ка назови себя.
— Юния, — промолвила девочка и покраснела.
— Юлия? — переспросил Александр.
— Нет, Юния, — ответила девочка с достоинством.
Дальше между ними было очень много приветственных слов, милых и искренних разговоров, всяческих вкусных угощений и прогулок. И приятный вечер, и блаженная ночь воспоминаний и отдыха.
А когда рассвело, Александр вышел к рукомойнику, поглядел в утреннее небо, и увидел, как в чистом лазурном океане, взявшись за руки, парят две фигуры.
— Эй, а меня — то забыли, — закричал он и неожиданно для себя вознесся в небо и присоединил свою руку к руке отца.
А в доме в тихой спаленке сладко спала маленькая Юния.
Серая кошка сидела на подоконнике и улыбаясь, глядела в небо.
Геру Леонидовну Метаксину, мою соседку по этажу, было очень интересно слушать. Обычно мы поднимались с пятого этажа на крышу, где стояло крепкое дубовое кресло, закалённое снегами и дождями, в него и садилась Гера Леонидовна и таинственным полушёпотом начинала свои рассказы. Иногда она как будто теряла нить повествования, её глаза обнимали всё небо — или дневное, голубое, или вечернее, звёздное, она следила за облаками, самолётами, планерами или птицами, но затем, будто опомнившись, она легко входила в прежнюю колею рассказа, с увлечением продолжая дальше.
Какое-то время я считал эти рассказы фантазиями пожилой, одинокой и очень романтичной женщины.
Но перед смертью она передала мне эти записки, и, вчитавшись в них, проникшись их духом, я счёл всё рассказанное ею за правду.
Именно по этим литературным запискам, а также по рассказу Александра Ковалевича, которому я написал в Италию, и составлена повесть, прочитанная вами.