— Увы, — вздохнул бывший юнкер, — собрал очень мало. Но даже если бы нас было больше, то противостоять орде мы бы не смогли. Ужас, что там творилось! Но вы здесь, вы живы — и это прекрасно!
Разговаривая, они повернули на Фурштадтскую, и спутник графини Паниной спросил:
— Объясните, юнкер, что за куртка на вас? По виду вы — самый настоящий чекист.
— А что делать, господин капитан? Приходится соответствовать. У нас ведь теперь как во Франции при Дантоне и Марате — в хорошей одежде лучше на улицу не выходить. Ограбят — это еще мелочь. У нас в доме лакей был, Корнеем звали. Так он в декабре, перед сочельником как раз, сбежал. Прихватил серебро, шубу бобровую. Но далеко не ушел. До Литейного только добежал, а там матросня пьяная. Все у него отобрали, раздели, а потом еще и убили. Он двое суток в сугробе пролежал. Наш дворник ходил его опознавать… Я вас не утомил своими речами?
— Мы вообще-то очень спешим, Леонид, — мягко ответила Вера Николаевна.
— Тогда прошу меня извинить. Прощайте.
Каннегисер сел в седло и оттолкнулся ногой от тротуара. Но тут же остановился.
— Вообще-то я хотел предложить вам свою помощь, — вздохнул он, — ну раз так…
Еще раз оттолкнулся ногой и теперь уж поехал, набирая скорость.
— Странная встреча, — шепнула Вера, глядя, как юнкер неумело управляет велосипедом.
— Странных встреч не бывает, — ответил ее спутник, — все, кого Бог посылает нам на пути, что-то да значат для нас. А потому стоило бы поговорить с ним подольше… Но вообще он странный человек. Если не сказать — больной.
— В каком смысле? Выглядит вполне здоровым.
— Он болен той же болезнью, что и князь Феликс Юсупов, что и великий князь Дмитрий Павлович Романов… Если вы понимаете, что я имею в виду. Дело в том, что несколько его однокашников решили посетить Каннегисера, благо его дом находится где-то рядом с Михайловским училищем. Зашли и застали будущего офицера в женском платье и с накрашенным губами. С ним потом не хотели общаться.
Вера покраснела и шепнула:
— Странный человек возвращается.
Бывший юнкер подъехал и затормозил ногой, что получилось у него не совсем удачно, он снова едва не упал.
— Прошу меня извинить, ваше сиятельство, и вы, уважаемая Вера Николаевна. Но просто я не могу удержаться, чтобы не открыться вам. Я случайно вспомнил Дантона, Марата… А когда уже отъехал от вас, то вдруг во мне как будто выстрелило имя — Шарлотта де Корде! Вот истинная героиня, убившая тирана. А разве я хуже?
— Кого вы хотите убить, юнкер? — спросил спутник графини Паниной.
— Я хочу покарать тирана!
Леонид Каннегисер выпрямился и произнес громче: