Дон Баррехо, с вытянутыми ногами и скрещенными на лбу руками, все еще обалдевший, лежал на земле и дышал полной грудью, чтобы хоть немного прийти в себя.
— Tonnerre!.. — повторил он через некоторое время, нащупывая аркебузу, которую носил через плечо, на перевязи; о ружье он, по своей привычке, не вспоминал, пока не приходило время им воспользоваться. — Я тут болтаю, как попугай, а Мендоса и Де Гюсак отбиваются от кондоров. Вставай, дон Баррехо, и пойдем искать находящихся в опасности друзей.
Он поднялся и, сделав несколько шагов, остановился перед глубокой ямой, на дне которой лежал бык, тело которого пронзал острый сук, вероятно, обломившийся от железного дерева.
— Мне тебя жалко, дружок, но у дона Баррехо превосходная таверна и красавица жена, а у тебя — разве что какая-нибудь чернушка вроде тебя, и такая же злая, как ты. В любом случае ты спас мне жизнь, и я тебе очень признателен. Почивай в мире.
И он ушел от этой западни, вырытой скорее всего индейцами, чтобы поймать безо всякого риска какое-либо крупное животное со вкусным мясом. Но вскоре ему пришлось снова остановиться.
Он оказался в густом лесу и не слышал больше ни ружейных выстрелов, ни криков кондоров, ни каких-то иных шумов. Тишину время от времени нарушало только сдавленное дыхание агонизирующего быка. Гасконец почесал затылок, словно приглашая мозги поторопиться с дельным советом, а потом проговорил:
— Это, что называется, по-настоящему скверное дело. Куда меня занесло проклятое животное во время этой безумной гонки? Где мои товарищи? Удалось ли им отсечь голову той чертовой птице или их сбросили в лес?.. Ох!.. Я уже начинаю скучать по своей спокойной таверне «Эль Моро»!
Он огляделся, пытаясь сориентироваться, и быстро убедился в невозможности выбрать правильное направление: над ним перекрещивались гигантские листья пальм, образуя почти непроницаемый для солнечных лучей свод.
И тут дон Баррехо изо всей силы шлепнул себя по черепу.
— У, чертова тыква, — сказал он. — Ты же должна была раньше прийти мне на помощь… Да, порой и я становлюсь неразумной скотиной. Есть только одно средство, чтобы выбраться из этой чащи: вернуться по бычьим следам. Опять я открыл Америку.
В самом деле, бык во время бешеной гонки должен был проложить настоящую колею в зарослях кустарника; вдобавок путь быка отмечали вырванные лианы. Дон Баррехо убедился, что ружье заряжено, а ведь перед ним с минуты на минуту могла оказаться пума или, хуже того, — ягуар, а потом вернулся к западне.
Бык испустил дух и покоился в луже крови. Дон Баррехо не удостоил его даже взглядом и сразу же принялся искать след. Он сделал всего несколько шагов и оказался перед скоплением лиан, вероятно, вырванных со страшной силой.