Я перестала вырываться и немного успокоилась, а любимый продолжил невесомыми поцелуями покрывать мое лицо и шею. При этом он говорил, что любит меня, просил прощения за боль и утверждал, что я для него прекраснее всех на свете, а я верила ему и отвечала взаимностью.
Боль сменилась приятной истомой, странными ощущениями, приносящими все еще немного болезненное наслаждение.
Мы лежали лицом друг к другу. Рон укрыл нас одеялом и теперь обводил мое лицо рукой, изредка подцепляя локоны пальцем. На его губах была глупо-счастливая улыбка. Наверно, моя была такой же.
– Как себя чувствуешь? – спросил жених.
– Хорошо, – протянула я и потерлась щекой о его ладонь.
– Как кошечка, – хмыкнул Рон. – Ничего не болит?
Я поморщилась.
– Сам же сказал – пройдет.
Любимый вздохнул, придвинул меня ближе и прошептал:
– Я люблю тебя.
– А я тебя.
Утром выяснилось, что мы оба проспали.
– Я же никогда так поздно не вставала! – воскликнула я, когда бросила взгляд на часы.
Когда я поднялась с кровати, с трудом выбравшись из объятий жениха, то почувствовала тянущую боль между ног. Я простонала негромко, но Рон все же услышал.
– Все еще болит? – обеспокоенно спросил он.
Я отмахнулась и принялась поспешно одеваться. Любимый же, не скрывая улыбки, наблюдал за мной.
– А ты так и будешь лежать? – возмутилась я.
– Мы все равно уже опоздали на завтрак. Куда теперь торопиться? – безмятежно отозвался он.
Я запустила в него первым, что попалось под руку. Оказалось, чулком. Рон ловко его поймал, развернул и расплылся в обворожительной улыбке.
– Помочь надеть? – промурлыкал он. Сам же сейчас вылитый котяра!
Я закатила глаза, опять отмахнулась и побежала в ванную умываться. Когда вернулась, Рон, уже полностью одетый, стягивал простыню с кровати. Я смущенно отвела взгляд. Жених же, заметив меня, прояснил:
– Выкину.
Я кивнула. Эсерт ни к чему видеть следы прошлой ночи.
Из комода пришлось достать новые чулки. Торопливо их натягивая, я несколько раз чуть не упала. А Рон, пару минут наблюдая за моими неловкими движениями, все же помог мне: аккуратно надел каждый чулок, не забыв поцеловать поочередно мои колени. От нежности, затопившей меня, стоял комок в горле.
Покидал мою комнату жених так же, как и пришел. Нам оставалось надеяться, что у моих окон никто не будет прогуливаться в уже не столь ранний час.
Из своей мастерской через сад шел Рун.
– Занимательно, очень занимательно, – хмыкнул парень, наблюдая, как его друг, скользя, спускается по колонне.
– Молчи, – прорычал Рон, хотя его глаза весело сверкали.
Я же, прижав руки к щекам, молча наблюдала за ними. Рун вряд ли проболтается об увиденном кому-то, но вот подтруниваниями доставать будет точно.