– Участковый Михайлишин. Слушаю вас.
– Антон, это я, – быстро сказала я враз севшим от волнения голосом. – Скорее приезжай ко мне домой. Прошу тебя, скорее…
– Что с тобой случилось? – заорал он. Судя по такой реакции, сон у него как рукой сняло. – Что?!
– Скорее приезжай. Я все тебе расскажу, – сказала я и нажала кнопку отбоя.
* * *
С улицы донесся рокот автомобильного двигателя, свирепо взвизгнули тормоза, и через минуту, топая ножищами, к нам в дом не здороваясь (что на него совершенно не похоже) ввалился Антон Михайлишин. По всему было видно, что одевался он впопыхах: поверх полурасстегнутой клетчатой рубашки – старая короткая куртка из плащевки, вылинявшие домашние джинсы и кроссовки на босу ногу. За узкий кожаный ремень джинсов был заткнут пистолет. Пистолет поразил меня больше всего.
Выражение Антонова лица не предвещало ничего хорошего.
– Где она? – рявкнул он с порога гостиной, озираясь по сторонам.
– Я здесь, Антон, – проскрипела я.
Михайлишин, мгновенно оценив обстановку, шагнул к дивану и наклонился надо мной:
– Кто?
– Что – кто? – не поняла я.
– Кто на тебя напал? – спросил Антон.
– Почему это ты думаешь, что на меня напали? – слабо удивилась я.
– А что я, по-твоему, должен думать, если ты мне звонишь, причем в полночь, да еще таким голосом…
– Каким – таким?
– …и просишь о помощи? – закончил, не обращая внимания на мою реплику, Антон. И снова спросил:
– Так что случилось?
– Почти ничего…
– Что значит – "почти"?
Я нашла взглядом маму, которую обнимал за плечи папа:
– Мама, выйдите все, пожалуйста. Мне надо наедине поговорить с Антоном. Пожалуйста.
Мама, поколебавшись, подчинилась. Они с папой вышли из гостиной. Ксюша ушла следом за ними и закрыла за собой двустворчатую стеклянную дверь. Я повернулась к Михайлишину и посмотрела ему прямо в глаза:
– Дай мне слово, что не будешь смеяться над тем, что я тебе расскажу.
– Даю, – серьезно ответил мне Антон.
Сегодня вечером, а точнее уже ночью, я снова никак не мог уснуть, твою мать. Вторую ночь подряд! Но при всем при этом мой организм, как ни странно, вполне нормально держал нагрузку. Что со мной происходило, я по-прежнему не знал, да и знать не хотел. И, понятное дело, опять валил все свои заморочки на бессонницу и полный замот на работе. Плюс на сегодняшний безрезультатно прошедший день: почти двадцать четыре часа уже пролетело с момента убийства – и ни черта. Ноль. Ничего, зато я знал, что пройдет еще день, максимум – два, и все войдет в норму. Это я знал прекрасно. А на неведомые поганые процессы, происходившие в моем организме под воздействием полнолуния, плевать я хотел. Да и не до того мне было, чтобы еще и думать о загадках и странностях влияния на меня долбаного земного спутника. Тут на грешной земле такие странности творятся, что впору свихнуться.